Эта работа в целом лишь в ограниченной степени ставит перед собой широкие исторические задачи; она и является главным образом сводкой источников. Такой же характер носит и история Греции в период римского владычества, написанная Герцбергом.[13] К этим работам примыкает и исследование Г. Финлея, в котором автор прослеживает влияние древних учреждений на судьбу греческого народа под римским владычеством.[14] Как и Кун, Финлей подчеркивает миролюбивый характер римских завоеваний, оставивших греческую жизнь «нетронутой». Эти завоевания, по мнению автора, принесли для Македонии уменьшение налогов, а для греков — счастье. «Завоевания римлян, — писал он, — приходились по сердцу большинству греческого населения, которое смотрело на уничтожение мелких независимых правительств в стране как на необходимый шаг к улучшению собственного быта».[15]

Можно было бы упомянуть и другие работы подобного рода, но они имеют второстепенное значение и стоят в стороне от основных проблем эллинистической и римской Македонии.[16] На протяжении длительного времени эти проблемы изучались попутно, в связи с изучением греческой и римской истории; Македония эллинистического и римского периодов лишалась тем самым права на самостоятельное изучение, что было, конечно, глубоким заблуждением.

Известный интерес к отдельным проблемам эллинистической и римской Македонии и особенно к римским провинциям мы наблюдаем у представителей буржуазно-либеральной школы России и Запада с середины XIX в. Значительный [25] вклад в изучение эллинистического периода, в разработку вопроса о римских провинциях внесла русская историческая наука буржуазно-либерального направления.

В России до либеральных историков начал изучать проблему римской провинциальной системы революционно-демократический журнал Некрасова «Современник». В 1852 г. на его страницах была напечатана статья «Провинциальный быт древнего Рима».[17] В ней правильно рассматривается политика римлян в провинциях, подчеркивается беспощадная эксплуатация провинциального населения римской администрацией, злоупотреблявшей властью, подвергавшей провинции «всем крайностям своего произвола и корыстолюбия».[18] Автор утверждает, что сущность римского управления провинциями оставалась во все времена одинаковой: менялись только формы, но сущность оставалась прежней.[19] Весь подвластный Риму провинциальный мир, мир разных городов и народов, составлял постепенную лестницу прав и отношений, изменявшихся в зависимости от степени преданности провинциалов римлянам. В системе разъединений, в осуществлении принципа разъединять и властвовать заключались, по автору статьи, условия возвышавшегося над всем величия и могущества Рима.[20] Эта работа была первой в русской, да и, пожалуй, в западноевропейской историографии, правильно освещавшей провинциальную политику Римского государства.

Более подробно эта важная проблема истории рабовладельческого общества изучалась в московской школе всеобщих историков Т. Н. Грановского.

Еще в 40-х гг. в своем лекционном курсе Т. Н. Грановский в обзоре экономического состояния империи известное место уделял римским провинциям, которые, по характеру цивилизации и языку, были им разделены на две половины: греческую — восточную, западную — латинскую.[21] Грановский, как и Ешевский, со всей силой подчеркивал важность изучения римских провинций, без чего, по их мнению, невозможно подлинно научное объяснение истории Римской империи.[22] Большое значение Грановский придавал вопросу об отношении Рима к его провинциям. Он правильно отмечал, что в эпоху республики представители сенаторской знати не обеспечивали рационального управления провинциями: в погоне за [26] наживой они безмерно грабили провинциальное население, чем приводили его к разорению и способствовали обострению борьбы между Римом и провинциями. «Никогда, может быть, не тяготело одно сословие над другим так, как тяготела римская аристократия над провинциями: она питалась их кровью и потом».[23] Такое положение грозило самому Римскому государству тяжелыми последствиями.

Улучшение правления в провинциях, создание в них разумной централизованной администрации было, по мнению Грановского, важнейшей задачей императорской власти. Грановский уделяет особое внимание провинциальной политике Августа и Тиберия. Справедливо подчеркивая наличие перемен в способе управления провинциями в императорское время, Грановский в силу своего идеалистического мировоззрения не мог правильно объяснить это явление и идеализировал взаимоотношения Рима с провинциями в период империи. Эта идеализация особенно ощущается в оценке им провинциальной политики Цезаря, Августа и Тиберия. С его точки зрения, Цезарь и Август своей политикой в отношении к провинциям заложили основы «слияния народов в одну великую семью». Тиберий, по Грановскому, был защитником интересов провинций, действовал в их пользу.[24] Строгий и беспощадный в борьбе с злоупотреблениями провинциальных правителей, он беспристрастно разбирал жалобы провинциалов, им благодетельствовал. Преувеличивая значение Тиберия, как «лучшего» правителя для провинций, Грановский заключает, что Тиберий не из-за любви к человечеству покровительствовал провинциям, не из благородных побуждений, но «из любви к порядку, которая свойственна справедливости строгой, холодной, отчасти из ненависти к аристократии, которой не давал он поживиться за счет провинциалов».[25] Исторические взгляды Грановского отражали настроение умеренно-либеральной буржуазии эпохи поднимающегося капитализма в России.[26]

В 1853 г. в «Отечественных Записках» появилась работа ученика Грановского И. К. Бабста по истории эллинизма «Дмитрий Полиоркет».[27] Она посвящена эпохе диадохов, эпохе, чрезвычайно богатой событиями и бедной источниками. Эта работа явилась первой по истории диадохов на русском языке. Критикуя своего предшественника Дройзена за его некритический подход к источникам, Бабст стремился представить «эпизод из эпохи диадохов» на основе серьезного [27] исследования источников. Выбор темы объяснялся автором тем, что «ни в одной личности не отразилась так ярко эпоха диадохов, как в Дмитрии. Всем существом своим принадлежал он к этому бурному, беспокойному времени и долгое время был центром, около которого вращались все события».[28] В статье, написанной в историко-беллетристическом духе, дается общая характеристика диадохов, «неукротимые, честолюбивые характеры» наиболее видных их представителей. Перед читателем выступают расчетливый Птолемей, необузданный в своем желании власти Антигон, энергичный, но неуравновешенный Дмитрий. Излагая события от смерти Александра до битвы при Ипсе, Бабст приходит к выводу об исторической неизбежности распада монархии Александра. Действительные причины этого процесса Бабсту неизвестны. Изображая эпоху диадохов с ее непрерывными войнами и разрушениями как годину испытаний для народов Греции и Востока, он почти не показал процесса созидания в это время, расширения экономики и хозяйства, ликвидации прежней замкнутости и изолированности.[29] И в этой и в других работах Бабста чувствуется влияние романтизма, присущего исследованиям Грановского и его учеников.