Есть и другая причина взятия Тия. Поскольку Фарнак начал войну под лозунгом воссоединения земель, принадлежавших его предкам, то захват Тия вполне вписывался в эти задачи. Город некогда подчинялся родственнице Митридатидов Амастрис, племяннице Дария III. Домен Амастрис - город Амастрия уже входил в состав Понта, так что для окончательного закрепления за Митридатидами ее владений не хватало только Тия, который и был взят в 182 г. В этой связи знаменательно, что Леокрит не пощадил гарнизон, но оставил в неприкосновенности сам городок, так как Понт был крайне заинтересован в его приобретении.

Через два года после начала войны было заключено перемирие, одним из главных условий которого был отвод войск. Со стороны Пергама перемирие заключил Аттал, брат Евмена II, который заболел и нс мог руководить войсками. Воспользовавшись передышкой, пергамский царь решил отправить в Рим посольство во главе с Атталом и другими своими братьями, желая положить конец войне. Столь внушительное посольство и надежды, которые возлагал не него Евмсн II, показывают, что царь чувствовал перемену в отношении к нему Рима, чем и объяснялась его пассивность на переговорах с Фарнаком и явная затяжка конфликта. С другой стороны, этот факт свидетельствует, что в течение двух лет войны Фарнак добился определенных успехов в реализации своих планов, и Пергаму было невыгодно продолжать военные действия из опасения потерять все то, что им было получено по Анамейскому миру и договору с Вифинией. Аттал убеждал сенат принять меры против Фарнака, однако ему было заявлено, что для прекращения войны вновь будет направлено посольство (Polyb. XXIV.5).

Фарнак, чувствуя заинтересованность римлян в ослаблении Пергама и их стремление затянуть конфликт, пошел на передышку с целью консолидации сил для решающего наступления. Еще до окончания зимы он послал войско во главе с Лсокритом в Галатию, а сам решил вторгнуться в Каппадокию (XXIV.8). Мы полностью разделяем мнение тех, кто полагает, что вторжение в Каппадокию произошло после перемирия на третий год войны, а не в самом ее начале, так как это подтверждается сообщением Полибия[22]. Нападение на Ариарата стало возможным только после того, как Фарнак склонил к союзу царя Малой Армении Митридата (XXV.2). Этот Митридат, родственник Фарнака и побочный представитель рода Митридатидов, был, по одной версии, сыном, по другой - племянником, т. е. сыном сестры Антиоха III, которого тот еще в 212 г. хотел поставить царем Малой Армении, а в 197 г. назначил стратегом войска, посланного в Малую Азию для завоевания Ликии[23]. Митридат мог быть верным союзником царя Понта не только вследствие своего происхождения, но и общего подхода к статусу территорий, подвластных каппадокийскому царю.

Решение напасть на Каппадокию было осуществлено только после успеха на западных границах. Синопа, Тий и Пафлагония находились в руках Фарнака, Галатия также присоединилась к Понту, поскольку галатские тетрархи Гайзаторикс и Карсигнат признали себя вассалами Фарнака (XXIV.8). Есть основания полагать, что и часть фригийских владений Атталидов попала под протекторат Понта, поскольку одним из требований мирного договора 179 г. было "признать все прежние договоры понтийских царей с галатами недействительными" (XXV.2). Предшествующая история Понта показывает, что договоры понтийских царей с галатами были связаны, как правило, с устремлением прибрать к рукам Великую Фригию. Очевидно, заручившись союзом с Гайзаториксом и Карсигнатом, Фарнак поставил вопрос о возобновлении прежних договоров Понта с галатами, которые давали ему юридические права требовать фригийские земли. Так что кампания против Каппадокии была следствием успеха политики Фарнака на западе. Это обстоятельство толкало Евмена II к скорейшему заключению мира, дабы Фарнак не воспользовался своим преимуществом.

На стороне Фарнака готовился выступить Селевк IV, но не решился, опасаясь гнева Рима (Diod. XXIX. 23). Это подтверждает успехи Фарнака на западе, поскольку склонить Сирию к союзу можно было только при условии, что дела Пергама были плохи. Ослабленные по Апамейскому миру Селевкиды конечно же желали вернуть утраченные позиции за счет Пергама и Родоса.

Аттал и Евмен выступили в Галатию навстречу Леокриту, но не застали его там. Однако союзники - вассалы Понта Карсигнат и Гайзаторикс - при приближении пергамских войск перешли на сторону Евмена. Это могло быть следствием вероломного захвата Фарнаком Тия и уничтожения гарнизона из галатов-наемников. Евмен и Аттал начали преследовать понтийцев и, пройдя за 11 дней путь от Кальнита до Парнасса, соединились с войском Ариарата IV. Перевес явно стал клониться на сторону союзников, когда прибыли римские легаты "для замирения воюющих". Римские послы просили Евмена и Ариарата прекратить войну и отвести войска из захваченной страны (Polyb. XXIV.8-9). Согласно Полибию, Евмен и Аттал прошли от Галатии до р. Галис, откуда в течение 6 дней добирались до Парнасса в северо-западной Каппадокии. Оттуда они вместе с Ариаратом вступили в "страну мокиссов" (εἰς την Μωκισσέων χώραν), где стали лагерем. Однако эта конъектура текста Полибия, сделанная Райшке, была подвергнута сомнению Б. Низе[24], поскольку в оригинальном тексте стояло εἰς την Κάμησον (Κάμησιν) χώραν. Если эта поправка верна, то союзники пытались с юга угрожать Понтийскому царству, так как Камиса расположена на юге Понтийской Каппадокии. Поэтому следует полагать, что Фарнак оккупировал северо-западные или северные районы Каппадокии. Стремясь выбить его оттуда, союзники заняли часть южных областей Понта, за что и получили укор от римских послов, потребовавших уйти из пределов Понта. Ариарат и Евмен согласились, однако Евмен был недоволен позицией римлян и, по словам Полибия, удвоил число своих войск, "чтобы дать понять римлянам, что он и сам в силах отразить Фарнака и одолеть его" (Polyb. XXIV.8.11). Даже на этом этане войны действия Рима были прежними и заключались в стремлении не допустить перевеса ни одной из сторон. Сам факт прибытия посольства, как и странное требование к Евмену и Ариарату оставить пределы Понта в тот момент, когда успех начал клониться на сторону союзников Рима, говорят о желании Рима не допустить разгрома Фарнака и свести к минимуму победы его противников.

По просьбе Евмсна и Ариарата римские легаты склонили Фарнака на переговоры. В описании их проведения, которое оставил Полибий, недвусмысленно показано откровенно наглое и дерзкое поведение понтийского царя, который возбуждал споры по каждому вопросу, выдвигал совершенно неприемлемые условия и отказывался от своих прежних решений. Такая позиция Фарнака объясняется тем, что он чувствовал косвенное содействие со стороны Рима. Если бы царь Понта, как иногда полагают, проводил антиримскую политику[25], он вряд ли бы пошел на срыв переговоров о мире в пору относительных военных неудач. Его двукратное посольство в Рим говорит о том, что Фарнак считался с позицией римлян и с ее учетом строил собственную политику. К тому же Фарнак не выполнил поставленной задачи - подчинить Каппадокию - и это также могло быть одной из причин срыва мирных переговоров. Чувствуя потворство римлян, Фарнак хотел добиться своих целей, несмотря на то, что союзники готовы были на любые его условия, дабы во что бы то ни стало заключить мир (Polyb. XXIV.9).

В первой половине II в. до н. э. римская восточная политика была направлена в основном против Македонии, чем и объясняется покровительство Пергаму и Родосу. В то же время после 188 г. позиция Рима по отношению к Пергаму и другим восточным союзникам стала более жесткой[26], поскольку римляне опасались усиления пергамских царей, которые по Анамейскому миру добились значительного роста своих территорий. Агрессивность против Пергама была, таким образом, только выгодна Риму. Несмотря на то, что увеличение владений Понтийского царства также не входило в круг римских интересов, ослабление Пергама было более важной задачей. Нежелание допустить сближения Понта и Македонии толкало римскую дипломатию на потворство агрессивным намерениям Фарнака, а это выливалось в стремление предотвратить его военное поражение. Как только вырисовывалась угроза неудачи понтийского царя, римляне тотчас спешили организовать мирные переговоры, которые объективно играли на руку Фарнаку. Все это делалось, однако, под видом покровительства Пергаму и его союзникам. Вот почему мы вряд ли ошибемся, если охарактеризуем позиции Фарнака и Рима в означенной войне как проявление политического двурушничества или как "негласный союз".