Наиболее значительной из них была аннексия римлянами некоторых владений, полученных при Эвергете. Это прежде всего Каппадокия, Галатия, Пафлагония и Великая Фригия (App. Mithr. 11-13; 15; 56; Justin. XXXVII. 5.3,6). Воспользовавшись ослаблением Понта после убийства Эвергета и решением сената от 123 г., римляне, при содействии ироримски настроенных кругов во главе с царицей-регентшей, вывели Великую Фригию в 120/119 г. из-под понтийского контроля и объявили свободной, а в 116 г., когда на престоле закрепился Митридат Евпатор, демонстративно присоединили к провинции Азия[52]. Тем самым наносился серьезный урон политической линии Митридата V, направленной на расширение понтийских владений за счет дружбы и союза с Римом. Поскольку Митридат VI Евпатор с самого начала выступил преемником отца во внутренней и внешней политике, то эта акция наносила удар по планам молодого царя добиться суверенитета Понта над всеми землями его предков Отанидов. С другой стороны, в связи со значительным влиянием в Понтийском государстве проримски настроенных слоев, согласившихся на передачу Фригии Риму, Митридат Евпатор не имел еще возможности открыто противопоставить себя римлянам и вынужден был пойти на уступку. Но он не отказался от генеральной линии понтийской политики, которую проводили его дед и отец: молодой царь даже присвоил себе прозвище отца "Эвергет", если справедливо такое восстановление в делосском посвящении за двух братьев (OGIS. 369 = ID, 1560 = Durrbach F. Choix... N 113)[53]. В соответствии с этим царь привлек к себе сторонников отца, своих οίφιλοι и οι σύντροφοι, с которыми воспитывался но его повелению, - Дорилая Младшего и Гая[54], окружил себя греческими военными и государственными деятелями. Как и Эвергет, молодой Евпатор оказывал услуги делосскому храму Аполлона, поощрял храмовый комплекс в Комане. о чем свидетельствуют анонимные монеты, и вообще старался предстать филэллином во внешних и внутренних делах. Следуя политике отца, Митридат не порывал и с Римом, хотя был им унижен. Это мудрый шаг со стороны правителя Понта, ибо у его подданных и союзников создавалась видимость продолжения дружбы с римлянами. А при неизбежности роста территориальных владений царства в будущем конфликт с римскими властями был неминуем. Это давало царю политическое и моральное преимущество, поскольку позволяло заявлять о несправедливости и вероломстве римлян, лишивших своего друга и союзника территорий, на которые у него имелись наследственные права. Именно это явилось в дальнейшем ядром так называемой антиримской митридатовской пропаганды.

1 - Голова юноши в кирбасии (Митридат Евпатор?) - горит". Амис. 120-111 гт. До н. э. Обол.

2 - "Арес-меч". Амис. 105-90 гг. до н. э. Тетрахалк;

4 - "Персей-пьющий Пегас". Амис. 80-70 гг. до н. э. Обол;

7 - "Афина-Персей". Амастрия. 105-90 гт. до н. э. Обол;

8 - "Зевс-орел на молнии". Пимолиса. 111-105 гг. до н. э. Обол;

Столкнувшись с огромными трудностями, Митридат Евпатор понял, что политика предшественников, направленная на установление власти над всеми землями Отанидов потерпела крах в результате противодействия Рима и проримских кругов при его дворе. Апофеозом этого краха стала вероломная аннексия Великой Фригии, из-за которой его предки вели спор более века. Поэтому, покончив с теми, кто, как казалось молодому царю, являлся главным виновником смерти отца, Митридат VI должен был предпринять меры по укреплению собственного царства и своего положения. Путь, который он для этого выбрал, отличался от традиционной политики предшественников. Митридат VI стал законным продолжателем дела отца, известного как "истинный филэллин" и "друг римлян". Если бы молодой царь вернулся к агрессивным поползновениям в Малой Азии, открыто выступив против установленного Римом порядка, то это подорвало бы его авторитет как преемника Эвергета. К тому же в последней четверти [I в. до н. э. Понтийское царство еще не могло противодействовать римлянам в Азии, ибо его позиции были серьезно подорваны убийством Эвергета, регентством Лаодики и семилетним изгнанием Евпатора. Немало сил отняла у Митридата VI и борьба за престол. К тому же в Понте существовали еще влиятельные круги, противившиеся любой попытке реставрировать завоевательную политику в малоазийском регионе. Об этом свидетельствует заговор, составленный в 110/109 гг. супругой царя, его сестрой Лаодикой. Он возник тогда, когда стало ясно, что Митридат VI готовится к аннексиям в Малой Азии и с этой целью инкогнито совершил поездку в римскую провинцию Азия и соседнюю Вифинию (Justin. XXXVII.3.4-8). Поэтому Митридат VI сохранял лояльность Риму и не предпринимал ничего во вред его интересам.

Другой чертой политики, которую Евпатор воспринял у отца, был филэллинизм. Как некогда его дед Фарнак I, он призван был теперь стать той силой, которая вернет благополучие и могущество Понтийской державе. Фарнак I и в особенности Митридат V активно покровительствовали греческим городам Причерноморья и Восточного Средиземноморья и использовали для этого торгово-политические связи столицы их царства Синопы. Митридат Евпатор обратил взоры к другому крупному эллинскому центру державы - Амису, отношения которого с греками Причерноморья и Средиземноморья не уступали Синопе. В первые годы правления он опирался на выходцев из этого города, получивших важные государственные посты в Понтийском царстве. Среди них выделялись служившие еще его отцу Дорилай Тактик, его племянник Дорилай Младший, сын Филетера (Durrbach F. Choix... 136 f; ID. 1572 = OGIS. 372; Strabo. XII.3.32-33; App. Mithr. 17; Plut. Luc. 17) и Гай, сын Гермея (Durrbach F. Choix... 136(1 = IG. 1570; Plut. Pomp. 42) - "сверстники" (οί σύντροφοι), т. е товарищи царя в детстве. Выходцем из Амиса являлся и Папий, сын Менофила, один из "первых друзей" (των πρώτων φίλων) Митридата Евпатора, его главный врач и "начальник следствия" (Durrbach F. Choix... 136c = ID. 1573 = OGIS. 374). Сведениями об этом мы обязаны надписям при медальонах из часовни Митридата VI в святилище Кабиров-Диоскуров на Делосе, построенном в 102 г. афинянином жрецом Гелианактом, сыном Асклепиодора[1]. Среди этих медальонов с именами ближайших друзей, сторонников и союзников Митридата VI на особо почетном месте был медальон какого-то лица, имя которого не дошло, но полностью сохранился этникон, из которого следует, что он также был амисенцем (Durrbach F. Choix...136a = ID. 1569). Эти надписи свидетельствуют об исключительно тесных связях царя и рабовладельческой торгово-ремесленной верхушки Амиса. Знаменательно, что среди 13 наиболее почетных лиц на медальонах четверо амисенцев и нет ни одного представителя столицы царства - Синопы. По всей видимости, в наиболее сложный для Митридата период борьбы за престол граждане Синопы не оказали ему действенной поддержки, какую предоставил Амис. У синопейцев, наверное, не прошла еще обида за вероломный захват предками Митридата VI их города.