Ориентация Митридата на Амис способствовала его вовлечению в дела причерноморского региона, обстановка в котором к последней четверти II в. до н. э. значительно осложнилась. В III-II вв. в Северном Причерноморье и Карпато-Дунайском регионе произошли важные изменения, вызвавшие образование новой этнокультурной ситуации и ухудшившие положение греческих полисов. Уже в конце IV в. сарматские кочевые племена перешли на правобережье Дона и распространили влияние до Днепра, вытесняя скифов в Крым. Во второй половине III в. до н. э. эти племена фактически установили господство в степях Северного Причерноморья. В середине этого века усилилось давление гетов на население к северу от Дуная. В результате участились перемещения гето-фракийских племен на восток к Днестру. Положение усугубило появление в конце III в. в Подунавье бастарнов. Под их напором геты (тирагеты) в низовьях Днестра и Прута увеличили натиск на скифов, проникших в Западное Причерноморье ранее. В течение III-II вв. в ходе борьбы с кельтами и бастарнами окрепло могущество фракийских племен, в первую очередь одриссов и астов. Поэтому изменения в соотношении сил на варварской периферии Причерноморья создали чрезвычайно напряженную обстановку для греческих городов от Северного Кавказа до Южной Фракии. Многочисленные надписи из Аполлонии, Месембрии, Истрии, Каллатиса, монетные находки наглядно свидетельствуют о попытках фракийских, гетских племен, скифов Добруджи, галатов, бастарнов установить протекторат над эллинскими городами Левобережного Понта. Это приводило к нарушению традиционного товарообмена с варварским окружением, сокращению подвластной территории, выплате дани варварским царькам и племенным вождям.

Не менее напряженная обстановка сложилась на северном побережье Черного моря. Здесь беспокойство грекам доставляли скифы и сарматы, в меньшей степени бастарны и сатархи. После образования Скифского царства в Крыму усилилось давление сарматов, прозванных "царскими", на Ольвию и другие города Северо-Западного Причерноморья. Из декрета второй половины III в. в честь Протогена, знатного гражданина Ольвии (IosPE. I². 32), следует, что город был вынужден откупаться данью от соседних сайев, т. е. сарматов. На протяжении II в. сарматские племена активно требовали дань и с боспорских династов, особенно с последнего из Спартокидов - Перисада V. Однако наибольшую агрессивность во II в. проявляли скифы. Начиная с первой четверти III в. они неоднократно вторгались во владения херсонеситов в Северо-Западном Крыму и в середине II в. полностью их отторгли. В создавшейся ситуации Херсонес искал помощи и союза у враждебных скифам сарматов[2]. Около середины II в. скифский царь Скилур установил протекторат над ольвийским полисом, чему предшествовала угроза городу со стороны бастарнов[3].

Эпиграфические памятники из Ольвии, Истрии, Томи и других полисов рисуют картину обострения социально-экономических и политических противоречий, которые выливались в борьбу политических группировок, волнения рабского и полузависимого населения. Полисным властям приходилось все чаще обращаться за помощью к зажиточным горожанам, которые из собственных средств оплачивали закупки хлеба и различные строительные мероприятия, организовывали посольства к правителям окрестных племен и участвовали в поддержании боеготовности полисного ополчения. В то же время концентрация значительных богатств в руках узкой группы лиц способствовала некоторому подъему ремесла и торговли. В ряде центров, особенно на Боспоре и в Херсонесе, развивались торговля, ремесла, главным образом, керамическое, металлообрабатывающее и ювелирное, строительное дело[4]. Тем не менее доходы от экспорта хлеба неуклонно сокращались вследствие упадка хоры и невозможности средиземноморских центров -традиционных потребителей северопричерноморской пшеницы -поддерживать на прежнем уровне торговую деятельность в Причерноморье. С конца IV, а в особенности в III-II вв., среди причерноморских полисов усилилась тенденция к объединению с целью создать единый внутрипонтийский рынок. Это отвечало экономическим потребностям торгово-ремесленной верхушки полисов, видевшей здесь средство дальнейшего обогащения и противостояния варварской угрозе. Вышеперечисленные трудности совпали с филэллинской политикой Фарнака I, Митридата V и Митридата VI.

Стремясь использовать внутрипонтийские связи и покровительство эллинам, они пытались поднять экономическое могущество своей державы, чем невольно играли на руку торгово-ремесленной знати в южнопонтийских полисах, традиционно осуществлявших транзитную торговлю между северопричерноморскими областями и странами Восточного Средиземноморья. В связи с тем, что греческие города севера Малой Азии пользовались активной поддержкой Родоса, Коса и Книда, превратившихся со второй половины III в. до н. э. в главных торговых контрагенов эллинских государств Причерноморья[5], торгово-ремесленные круги полисов региона стали присматриваться к Синопе и Амису, вокруг которых могла бы строиться вся торговая деятельность в причерноморском бассейне. А поскольку за их спиной стояли понтийские властители, поощрявшие установление более тесных отношений с греками Восточного Средиземноморья и Причерноморья, то цари Понта невольно превратились в ту силу, которая в глазах греков могла бы стать основой их общепричерноморского единства.

Митридат VI в первые годы правления попытался использовать доброе отношение к амисенцам для активной политики в регионе. Во второй половине II в. Амис имел большое торгово-экономическое влияние в Причерноморье. Об этом свидетельствуют находки серебряных драхм города в Никонии (Роксоланское городище), Тиритаке, Фанагории, Западной Грузии (Кобулети). Ранние выпуски пантикапейского автономного серебра, драхмы Горгиппии и Фанагории времени Митридата VI во множестве перечеканены из амисских драхм и триоболов типа "Гера-сова с распростертыми крыльями", выпускавшимися в IV -конце II в.[6], что говорит о распространении монет Амиса на Боспоре до начала I в. до н. э.[7], а также о возможности сохранения за Амисом при Митридате VI права выпускать серебряную монету по крайней мере до начала регулярного чекана царского серебра в 96 г.[8] Концентрация находок этих монет на Боспоре дала возможность В. А. Анохину выдвинуть даже интересное предположение о финансовой дотации Митридата VI греческим полисам Боспора в ранние годы его владычества[9].

На тесные связи Амиса с Боспором при последних Спартокидах указывает чекан их поздних медных монет на кружках из желтой понтийской меди, которая, очевидно, попадала на Боспор из Амиса как центра, наиболее близко расположенного к меднорудным разработкам халибов и тибаренов[10]. Наконец, преобладание в городах Северного и Восточного Причерноморья амисских автономных медных монет ранних групп классификации Ф. Имхоф-Блумера наглядно подтверждает обширные экономические связи города уже в начале царствования Евпатора[11]. С ведома и содействия царя Понта Амис осуществлял активную деятельность, способствуя подъему авторитета Митридата VI среди населения Причерноморья.

В связи с тем, что Митридат Евпатор предоставил крупнейшим городам царства право выпускать автономную медь, а Амису разрешил продолжать чекан серебряных драхм и триоболов - случай беспрецедентный для монетного дела Понта, - то греческое население связанных с Амисом городов усмотрело в царе славного продолжателя дела Эвергета, а значит и реальную силу, способную объединить эллинские центры. В свою очередь, Евпатор, используя покровительство торгово-ремесленной знати Амиса и Синопы, привлекал на свою сторону греческие города региона и усыплял бдительность римлян, давая им повод думать, что он не намерен в ближайшие годы нарушать установленный ими порядок на севере Малой Азии, а, напротив, склонен продолжать филэллинскую политику предшественников. Тем более, что занявшись делами Причерноморья, невольно выступил продолжателем дела своего деда Фарнака I, который в аналогичной ситуации руководствовался условием мирного договора 179 г. до н. э. "соблюдать дружбу с римлянами" (см. выше). Так что Рим имел все основания не беспокоиться за судьбу своих владений и союзников в Азии. Митридат VI понимал, что перед столкновением с Римской республикой ему необходимо иметь прочный тыл и могущественную державу. С этих позиций он и рассматривал проникновение в Причерноморье, которое должно было стать его опорой и плацдармом для активных завоеваний в Средиземноморье.