Найденный в Аполлонии фрагмент почетного декрета в честь Эпитинханона из Тарса свидетельствует о подчинении этого города Митридату и размещении там понтийского гарнизона согласно союзу (IGB. I².392). Х. Данов датирует размещение в Аполлонии понтийских воинов 72-71 гг. и связывает с наступлением Марка Лукулла, а Т. В. Блаватская относит его к 86-85 гг. и объясняет угрозой Аполлонии со стороны соседних одрисских племен, настроенных проримски[78]. Однако, отношения аполлониатов с окрестными фракийскими племенами были отнюдь не враждебными, поэтому точка зрения Х. Данова в той части, которая касается размещения гарнизона, кажется предпочтительнее. Более позднее присоединение городов фракийского черноморского побережья к союзу с Евпатором следует, на наш взгляд, объяснить их тесными связями с одрисскими царями, которые в годы Первой Митридатовой войны (89-84 гг.) выступали на стороне Рима. Об этом свидетельствует декрет из Херонеи в честь хилиарха Аматока, сына Тереса, посланного царем Садалом I на помощь Сулле во главе конного отряда[79].

Переход Аполлонии Понтийской в стан союзников царя Митридата в середине - конце 80-х годов I в. до н. э. произошел вследствие политики Рима в отношении Фасоса. Этот островной центр имел обширные экономические связи на севере Балканского полуострова, о чем говорит широкое хождение его серебряных тетрадрахм с головой безбородого Диониса II периода чеканки в среде фракийских племен. Торговое влияние Фасоса на материке было результатом его откровенно проримской политики[80]. Естественно, что Аполлония, Месембрия и Одесс, которые также имели обширные торговые интересы во фракийской среде, не могли не рассматривать Фасос в качестве торгового и политического соперника на континенте. После окончания Первой Митридатовой войны римский сенат, учитывая вклад Фасоса в войну с Митридатом и ходатайство Суллы, в 80-х годах I в. постановил вернуть ему владения на эгейском побережье Фракии и право на все доходы с подвластных территорий и областей, куда распространилось его влияние[81]. В результате влияния острова во Фракии усилилось: увеличилось количество так называемых "варварских" подражаний фасосским тетрадрахмам, чеканенным во Фракии. При этом стиль и штемпель оригинальных фасосских монет, послуживших основанием для подражаний, сходны с фасосской монетой римского квестора Македонии 92-88 гг. Кв. Бруттия Суры, а некоторые тетрадрахмы вообще перечеканивались из монет другого квестора, Езиласа[82]. Даже ряд монет союзного Понту царя бессов Мостиса перечеканен из фасосских тетрадрахм II периода.

В подобной ситуации торгово-экономические соперники Фасоса и прежде всего Аполлония Понтийская, должны были пересмотреть политику ориентации на проримски настроенные племена и даже изменить отношение к Риму. Вот почему около середины 80-х гг. I в. до н. э. они начали сближаться с Митридатом VI и его союзниками во Фракии, в первую очередь с племенами, которые в интересах понтийского царя тревожили Фасос и римские владения в Македонии своими набегами. Так что симмахия греческих полисов Фракии с Митридатом VI должна датироваться на пятьдесят лет позднее его союза с полисами Малой Скифии и Добруджи.

После того, как Мостис, царь бессов, входивших в союз со скордисками, медами и дарданами для нападений на Македонию и Ахайю, заключил соглашение с Митридатом VI, число вторжений фракийцев в пределы римских владений увеличилось. В ответ наместник Македонии Т. Дидий в 101/100 г. аннексировал область Кенитского Херсонеса и включил ее в состав провинции. Вслед за этим там была установлена жесткая налоговая система, расширены чрезвычайные полномочия наместника, укреплены границы. Как следствие, усилилась антиримская пропаганда Митридата Евпатора среди фракийцев подобно тому, как царь пытался использовать недовольство населения ряда областей Малой Азии деятельностью римских публиканов и ростовщиков для усиления своих позиций. Под влиянием этой пропаганды меды и дарданы в 97-96 гг. вновь напали на Македонию и Т. Дидию, а затем Манлию Вульсону пришлось их усмирять с помощью военной силы (Liv. Epit. 70; Flor. I. 39.3.2-7; Jul. Obs. (108)). Следующее крупное вторжение медов произошло в 92 г., а во время I Митридатовой войны военные действия между римлянами и фракийцами, главным образом медами, почти не прекращались. Митридат стремился использовать своих фракийских союзников для дестабилизации обстановки в Греции. Не случайно Дион Кассий говорит, что фракийцы по наущению Митридата совершили набег на Эпир и дошли до Додоны (Cass. Dio. XXXI.101.2).

Митридат VI стремился укрепить влияние в основном в юго-восточных областях Фракии, так как здесь недовольство римской политикой было особенно велико. Главными союзниками царя по-прежнему были скордиски, меды, бессы, дарданы, к которым примкнули и сапеи, стремившиеся отвоевать у Фасоса его владения на материке. Только одриссы и дентелеты оставались верными Риму: царь одриссов Котис III сорвал антиримское выступление в Македонии накануне войны Митридата с Римом (Diod. XXXVII.5a). Согласно Титу Ливию, в 89-86 гг. фракийцы ежегодно тревожили римлян (Liv. Epit. 76; 81; 82). Поэтому, учитывая союзный договор Понта с медами, ясно, что нападения осуществлялись по согласованию с Митридатом VI. Так, в 87/86 г. меды, дараданы, скордиски совершили поход до Дельф, разграбив множество храмов. Но новый наместник Македонии Луций Сципион Азиаген с помощью союзных Риму племен разбил скордисков, а с медами и дарданами заключил соглашение о выкупе части их добычи. Римляне, однако, не доверяли медам, поэтому Сулла и Гортензий в 86-85 гг. предприняли походы против медов, дарданов, синтов и энетов, что на десять лет положило конец провокациям фракийцев на границах с Македонией (App. Mithr. 55;56; Plut. Sulla. 23; Liv. Epit. 83). Отсутствие среди противников Суллы скордисков, ярых врагов Рима, показывает, что походы Суллы были совершены уже после разгрома этих кельтских племен Азиагеном. Это обстоятельство не позволяет согласиться с теми, кто относит разграбление Дельф и мероприятия Азиагена к 84/83 г.

Подчинение фракийцев политике Митридата Евпатора обезопасило греческие полисы от нападений со стороны местного населения, поскольку отвлекало их на борьбу с римлянами. Ведь в годы войны Рима с Понтом действия племен совпали с походами стратегов Митридата в Греции. Фракийцы являлись в основном наемниками понтийского царя и составляли особые отряды, командиры которых - фракийцы - подчинялись царским стратегам. Ограбление римских провинций способствовало социальному и имущественному расслоению у фракийцев, привлекало к понтийцам их знать. Поддержку Митридату оказывали и рядовые общинники, в основном ради карьеры в царских войсках. Для фракийской общины эллинистического времени характерно расслоение ее членов согласно отношению к земле[83], поэтому для Митридата VI не составляло труда привлечь на службу или использовать в антиримской борьбе большую массу обнищавших фракийских общинников. Союз с Понтом способствовал сплочению фракийских племен, росту их государственности. В то же время это обострило противоречия между отдельными племенами, что обусловило, в частности, проримскую позицию одрисских династов.

Господство по́нтийцев во Фракии, главным образом, в юго-восточных ее районах, длилось не более трех лет. В остальное время племена не испытывали на себе прямого управления царя и его ставленников, а считались его союзниками. Это должно было закрепить территориальное и племенное деление страны. У Аппиана (Mithr. 35) имеется сообщение, что в захваченных областях Македонии и Фракии понтийские стратеги оставляли сатрапов для управления территорией. Известно и то, что вся Фракия делилась на стратегии по племенному принципу[84]. Поскольку и для Понта характерна структура военно-административного деления в виде стратегий, диойкесий и гиппархий (см. ниже), то указание Аппиана можно считать косвенным подтверждением попытки укрепить военно-административное управление во Фракии при Митридате VI. Греческим же полисам вхождение в общепонтийскую конфедерацию Митридата гарантировало автономию и самоуправление, способствуя их сплочению.