Показательна ситуация на городище Вани (древний Сурий): здесь самая ранняя из понтийских монет - тетрахалк Амиса типа "Арес-меч" 111-105 гг. (1 экз.), преобладают же монеты IV гр. Ф. Имхоф-Блумера типа "Арес-меч" и "Эгида-Ника" 105-90 гг., которых найдено более 30 экз.; что до монет V гр. 90-80 гг. и VII гр. 80-70 гг., то их обнаружено соответственно всего 1 и 5 экз. Сравнение этих данных с находками в Северном Причерноморье показало, что, если интенсивное проникновение автономной понтийской меди в Ольвию, Херсонес и Боспор начинается в конце предпоследнего десятилетия II в. до н. э. (при этом в Ольвию и Херсонес чуть раньше, чем на Боспор - см. выше), то в Колхиде этот процесс наиболее ярко протекает на рубеже II-I вв., т. е. примерно лет на 10-15 позднее. Это связано с тем, что Колхида вошла в состав державы Митридата VI позднее городов Северного Причерноморья, в 105-90 гг. до н. э.[108] Поскольку никакого хронологического разрыва между находками понтийской меди на побережье Колхиды и во внутренних районах страны нет, то подчинение ее Митридату следует рассматривать как единовременный[109], а не поэтапный акт, когда первоначально были захвачены прибрежные города, а затем внутренняя часть[110].

Таким образом покорение Колхиды произошло между 105-90 гг. и могло быть связано с установлением власти Митридата Евпатора в Малой Армении и Каппадокии.

Создание Причерноморской державы не стало единовременным актом, поскольку отдельные территории вошли в ее состав в разное время и на различных основаниях. Ольвия и Херсонес были первыми, кто призвал Митридата как простата-защитника от варварской угрозы, поэтому они первыми были включены в его державу. Боспорское царство, Малая Армения и Колхида добились этого чуть позднее и как его наследственные владения. Греческие полисы и местные племена Западного Причерноморья признавали власть Понта лишь формально, оставаясь фактически его союзниками. Так же обстояло дело со многими варварскими народами на северном побережье и вокруг Меотиды. Так что наиболее прочно в состав Понтийского царства входили только Ольвия и ее округа, Херсонес Таврический, Боспор, Колхида и Малая Армения, территории которых подчинялись непосредственно понтийскому царю. Признавший протекторат Митридата значительно позднее район левобережного Понта не входил в экономическую и политическую структуры царства, а на правах союзной территории рассматривался как плацдарм в борьбе с римлянами в Европе. Такое деление обусловило не только дальнейшую судьбу территорий, но и их внутренние особенности. Если земли Северного и Восточного Причерноморья и после падения Евпатора сохраняли заложенные при нем социально-экономическую и политическую структуры, то Западное Причерноморье и Фракия, также как и варварская периферия Северного Причерноморья, фактически утратили все митридатовские традиции в управлении и политико-экономической жизни.

Тем не менее даже там, где власть понтийского царя утвердилась рано и прочно, ситуация была неоднозначной. Исследование понтийско-пафлагонских монет митридатовской автономной чеканки, поступавших на рынки Причерноморья, показало, что своей наибольшей интенсивности их циркуляция в Ольвии, Херсонесе и Колхиде достигает с конца предпоследнего десятилетия II в. до рубежа 90-80-х годов I до н. э. В Ольвии и на Боспоре найдено всего по 1 экз. монет 120-111 гг. (тетрахалк типа "Артемида-треножник")[111], в Колхиде же ни одного. Особняком стоит Херсонес, где обнаружено 10 монет этого периода. Из них пять принадлежат Амису, четыре - Синопе и одна неопределяемая. А. М. Гилевич полагала, что эта медь попала в Херсонес в результате походов Диофанта вместе с потоком монет 111-105 гг., тогда как К. В. Голенко справедливо связывает это с ранним установлением власти Митридата VI в Херсонесе и хлынувшей сюда вслед за этим волной понтийской меди последнего десятилетия II в.[112] Обращает на себя внимание преобладание среди ранних находок монет амисского чекана. Оно согласуется с большой ролью Амиса в Причерноморье в ранние годы правления Митридата, что позволило царю начать активную политику в этом районе (см. выше).

Городской автономный чекан Херсонеса во второй половине II в. испытывает на себе боспорское влияние (типология монет города заимствована из нумизматики Пантикапея последних спартокидовских выпусков)[113]. Медь спартокидовских серий Боспора 120-110 гг. не только находится под воздействием типов автономных монет городов Понта и Пафлагонии (факт, свойственный и заключительным сериям автономной чеканки Херсонеса), но и чеканена на монетных кружках из желтой меди, характерной для понтийских монет. При этом некоторые монеты 120-110 гг. перечеканены из монет третьей четверти II в. из той же желтой меди. Данное обстоятельство позволило сделать правильный вывод о тесной связи Боспора с Понтийским царством еще в годы правления Митридата V Эвергета, что подтверждается и перечеканкой на Боспоре драхм Амиса во второй половине II в. (см. выше).

Поскольку монетное дело Херсонеса этого периода носит следы боспорского влияния, то можно говорить о тесных связях Херсонеса и Боспора. А это означает, что оба государства могли иметь и прочные контакты с Амисом задолго до официального подчинения Херсонеса Понту. Поэтому раннее проникновение понтийской монеты в Херсонес связано, несомненно, с ориентацией города на Понт уже в начале последней четверти II в. и превращением его в плацдарм понтийского господства в Северном Причерноморье.

Нельзя пройти мимо появления в это время в Херсонесс крупных номиналов меди - оболов и тетрахалков. Наиболее распространенными номиналами херсонесской медной монеты в это время были халк и дихалк. Если в 111-90 гг. массовый наплыв понтийских тетрахалков практически вытеснил из денежного обращения местную медь, в то время как серебро не выпускалось по крайней мере со 110 г.[114], то в 120-111 гг. в обращении еще были серебряные драхмы и гемидрахмы с местными типами, а также мелкая медь. Так как в это время стали укрепляться связи с Боспором и Понтом и город все больше втягивался в систему денежного обращения Понтийской державы, особенно в последнем десятилетии II в., то понтийская крупная медь на ранней стадии должна была стать тем объединителем местного и понтийского чеканов, который предшествовал окончательному переходу денежного рынка Херсонеса к использованию крупных номиналов меди Амиса и Синопы. И вплоть до конца II в. в обращении продолжали находиться местные херсонесские монеты, которые стали окончательно вытесняться на рубеже II-I вв. огромным притоком тетрахалков типа "Арес-меч" III группы, а также монетой того же типа, но IV группы Ф. Имхоф-Блумера. Этим, по нашему мнению, объясняется единичный характер крупных номиналов понтийской меди ранних групп в Херсонесе.

В связи с окончательным присоединением Ольвии и Херсонеса к Митридату в 111-105 гг. резко возрастает уже отмечавшееся ранее поступление туда понтийской медной монеты по подсчетам К. В. Голенко: Ольвия - 82 экз. (59,85%); Херсонес - 73 экз. (55%); Боспор - 18 экз. (18,75%). Некоторое отставание Боспора вызвано, как говорилось уже, более поздним присоединением к Митридату VI и продолжающимся обращением последних спартокидовских серий меди. По сравнению с Северным Причерноморьем находки понтийских монет этого времени в Колхиде единичны (см. выше). В 105-90 гг. (IV группа Ф. Имхоф-Блумера) интенсивное проникновение понтийской меди продолжалось: Ольвия - 49 экз. (36%); Херсонес - 40 экз. (28%); Боспор - 24 экз. (21%). За период 111-90 гг. наибольшее распространение получили тетрахалки Амиса и Синопы типа "Арес-меч" и "Эгида-Ника", хотя встречаются и монеты Амастрии, Газиуры, Лаодикеи и Команы. В 105-90 гг. наблюдается массовое проникновение в Колхиду понтийской меди указанных типов и номиналов, среди которых преобладают выпуски Амиса и Амастрии.