О том, что фратрия Абонутейха имела свой устав (ό νόμος), говорится в стк. 15. Р. Х. Jlenep полагал, что это закон о воздаянии благодарности за услуги, оказанные фратрии. Однако параллельный материал из других районов показывает, что когда дело доходило до постановлений о награждении венками κατά τόν νόμον, то контроль со стороны государственных властей ослабевал и ό νόμος превращался в устав-закон, присущий исключительно членам данного союза[12]. Когда дело касалось почетных постановлений, ό νόμος фиасов, фратрий и фил с III в. все более выходил из-под контроля официальных властей. Надпись из Абонутейха - сугубо почетный декрет, поэтому ό των φρατόρων νόμος мог быть уставом исключительно членов данной фратрии и потому не касался всего гражданского населения городка. Провозглашения и увенчания, как явствует из декрета, делались только согласно приписке в устав, который был составлен и принят заранее на общем собрании членов организации. Все это не позволяет усматривать в нем государственно-правовой институт. А это значит, что надпись не может доказывать автономию и самоуправление Абонутейха в составе царства при Митридате V.

К IV в. до н. э. в Греции фратрии перестают играть видную роль в политической жизни полисов, так как постепенно переходят к делам религии[13]. Вот почему еще Ф. Поланд заметил, что в Малой Азии на рубеже н. э. фратрии стали исключительно культовыми объединениями. В их число он включил и фратрию Абонутейха[14].

Стратег Алким, сын Менофила, который был почтен фратрией, являлся ее членом. Относительно его положения в иерархической структуре царства ведутся споры. Считается, что Алким был либо военачальником, либо стратегом-правителем эпархии, одной из областей Понта[15], либо должностным лицом, назначенным Митридатом V осуществлять военную или гражданскую власть над городом, уроженцем которого являлся[16], либо просто царским чиновником[17]. Думается, правы те, кто принимает Алкима за стратега-наместника царя над территорией, в состав которой входил Абонутейх. Об этом свидетельствует тон декрета фратеров, полный заискивания и лести перед царским вельможей. Пожертвования в пользу фратрии, удостоившей его венком, также подтверждают превосходство Алкима перед гражданами города, входившими во фратрию; большой размер суммы, которую получили от него старейшины фратрии, золотые венки, которыми те были увенчаны в ответ на их знаки внимания Алкиму, - все это указывает, что стратег не столько из этических, сколько из политических соображений заигрывал с гражданами греческого города и стал, вероятно, почетным членом фратрии во главе со жрецом культа Зевса, одного из наиболее почитаемых в Понтийском царстве[18]. В монархиях эллинистического типа (ср., например, Боспор - КБН. 1134) почетными лицами в фиасах были царские вельможи, представители дворцовой администрации. Та же картина наблюдалась в Понте, где стратег Алким как почетный член фратрии, перед которым заискивают горожане, одаривает их "своей милостью" и, очевидно, "милостью царя". Все это приводит к заключению, что стратег Алким мог быть царским сановником, от которого зависело благосостояние городка и его граждан-фратеров. Он мог быть только царским наместником, которого уместно сравнить со стратегом Пифом, сыном Дионисия, известным по надписи из Карусы, древнего городка близ Синопы, столицы царства[19], который совершил благодарственный дар Зевсу. Очевидно, уже во II в. во главе военно-административных округов Понтийского царства стояли стратеги, которые подчинялись царской администрации, а сами округа назывались стратегиями, как в некоторых других эллинистических государствах (Египет, Фракия).

Надпись из Инеболи уместно сопоставить с декретом середины I в. до н. э. из Одесса в честь Меногена, сына Асклепиада, назначенного фракийским одрисским царем Садалом II стратегом соседней с греческим городом территории (στρατηγός επι τῆς προσχώρου) (BCH. LV. 1931. P. 43 et suiv. = IGB. I². 43). Из этого декрета следует, что царские земли одриссов, поделенные на округа - стратегии, граничили с хорой Одесса, которая находилась под управлением полисного коллектива[20]. В надписи из Пафлагонии картина противоположная: власть стратега, наместника Митридата V Эвергета, по всей видимости, распространялась и на город, ибо абонутейхиты не имели прав самоуправления и автономии, что ограничивало их самостоятельность в делах полиса. Это означает, что полисные земли в случае их наличия должны были подчиняться стратегу и составлять часть царской стратегии. Но, скорее всего, в составе царства Понт такие незначительные центры, как Абонутейх, не имели права во II в. владеть сельскохозяйственной территорией, так как подчинялись наместнику царской области. Итак, надпись из Абонутейха подводит нас к рассмотрению сложных вопросов социально-экономических отношений в Понтийском царстве.

Для правильного понимания царского и полисного землевладений, взаимоотношений царской администрации и греческого полиса в Понте большое значение имеет так называемый "Евпаторов закон о наследовании", известный по рескриптам Горгиппии, одному из крупнейших городов Боспора, боспорского царя Аспурга[21]. В первом из них (письмо А) говорится о том, что Аспург определил "сообразно данным распоряжениям, что на будущее время правила родственного наследования останутся у них (горгиппийцев. - С. С.) неизменяемыми согласно наследственному закону Евпатора" (κατὰ τὰς ύπ' ἑμοῦ δεδομένας έντολὰς δοκιμάζω [ε]ἰς τό λοιπόν τάς κ[λ]ηρονομία[ς] μένειν αύτοῖς βεβαίως κατά τόν Εύπάτορος άνχι[στ]ευτικόν νόμον). Во втором (письмо В), вырезанном на той же плите, упоминается об освобождении граждан Горгиппии от уплаты пошлины в царскую казну с вина, пшеницы, ячменя и проса. По поводу данного закона издатель надписей ограничился указанием, что речь в нем должна идти о наследовании по праву близкого родства, как это установил Митридат VI Евпатор, унифицировавший городское право. По мнению Т. В. Блаватской, жители Горгиппии получили при Митридате VI такие же законы о наследовании, какие были введены им в полисах Понтийского царства, а значение их в том, что они расширили круг родичей-наследников[22]. Насколько известно, никто не пытался осмыслить характер содержания закона, хотя в ряде работ мы старались раскрыть его смысл в связи с особенностями полисной земельной собственности[23],специального исследования этого явления эллинистической юрисдикции до сих пор не сделано.

Сопоставление папирусных документов из греко-римского Египта о наследовании земли клерухов и граждан полисов, папируса из Дура-Европос в Месопотамии с текстом закона о наследовании ab intestato, а также надписей и показаний древних авторов о правах наследования в Балканской Греции позволяют раскрыть сущность "Евпаторова закона". В Египте закрепление наследственного права за детьми умершего клеруха на царской земле ко II в. до н. э. способствовало усилению личной собственности. Ближайшими наследниками умершего были его дети: старший сын имел преимущество, так как получал двойную порцию наследства, остальное переходило младшим сыновьям и дочерям. При отсутствии детей и внуков в наследство вступали жены умерших. Закон о наследовании ab intestato из Дура-Европос гласит: "Имущество умерших отдается ближайшим родичам. Эти родичи следующие: если покойный не оставил детей или не усыновил кого-либо в соответствии с законами, то ему наследуют отец или мать, не живущая в супружестве с другим мужчиной; если же нет никого (из перечисленных родственников), то наследуют отец или мать отца или кузен по отцовской линии. Если же не окажется и этих родственников, то имущество передается в царскую казну. В соответствии с этим пусть устанавливаются права наследования".[24]