Закон предусматривает наследование прежде всего недвижимого имущества, в том случае, если умерший гражданин не оставил завещания о наследстве. Первоочередным наследником являлся старший сын покойного, затем, вероятно, младшие дети. При отсутствии детей в наследство вступали отец или мать умершего. В случае их смерти до того, как умер сам владелец имущества, наследниками становились его дед или бабка по отцовской линии, либо двоюродный брат по линии отца. Таким образом, закон предписывает строгое наследование почти исключительно по мужской линии (отца или старшего сына)[25], что сближает его с наследственными актами классических Афин.

Однако, по сравнению с законами свободных греческих полисов, в папирусе из Дура-Европос есть очень важное отличие: в нем говорится, что в случае отсутствия означенных категорий родственников имущество передается в царскую казну (βασιλική ή ουσία ἔστω). Это напоминает юридические нормы наследования имущества (клера) военными поселенцами в Птолемеевском Египте, когда царь как верховный собственник земли имел право на возвращение себе переданного в дар участка при отсутствии наследников у умершего клеруха или катэка. Упомянутая в законе оговорка показывает, что, хотя граждане Дура-Европос и имели в коллективном владении прилегающую к городу сельскохозяйственную территорию, личная собственность граждан на земельные участки была в конечном счете опосредована верховной собственностью царя на землю[26]. Это, естественно, несколько ограничивало полисную самостоятельность, поскольку над полисным коллективом довлела власть царской администрации[27]. Эллинистические законы о наследовании в полисах принижали контроль полисных коллективов за земельной собственностью отдельных его членов, ибо верховным собственником земли в государстве оставался царь.

Таким образом, эллинистические правовые нормы наследования как в полисах, так и у военных поселенцев - катойков или клерухов, подчинявшихся царской власти, до некоторой степени ограничивали политическую самостоятельность тех и других, так как соответствовали тем условиям, которые сложились в эллинистических монархиях. Причиной подобного положения являлся объект дарения - клер, который предоставлялся на условиях несения военной службы[28].

В этом отношении наследственные законы в свободных эллинских полисах показывают большую самостоятельность гражданских общин. Наиболее показательно наследственное право Афин, где преимущество имели наследники по мужской линии: первым поколением преемников являлись родственники со стороны отца, затем деда, а только йотом матери. Для греческого права характерно преимущество старшего сына перед остальными детьми (Dem. XXXVI. 34; XXXIX. 29). Права на наследство могли предъявлять родственники до четвертого поколения кровных родных (Is. VIII. 34), но границей αγχιστεία обычно выступали дети первых двоюродных братьев и сестер. Если у покойного отсутствовали прямые наследники, то в наследство могли вступать его братья от того же отца и их потомки либо сестры и их потомки (Dem. XLIII. 51; XLIV. 12; Is, VII.20; XI. 17; V. 27). В случае отсутствия означенных категорий родственников, полисные власти сами следили за имуществом, которое осталось без наследника (Dem. XLIII. 57; 75). Этот факт показывает, что полис мог распоряжаться имуществом граждан, если они умирали ab intestato и у них отсутствовали родственники, которые юридически могли входить в круг потенциальных наследников[29]. Данное обстоятельство в корне отличает аттические законы от описанного выше законодательства эллинистического полиса Дура-Европос, где имущество в таких ситуациях передавалось царю.

Дарование горгиппийцам прав наследования по "закону Евпатора" являлось актом некоторого ослабления царской собственности за счет усиления частного землевладения в рамках полиса. Это вело к повышению полисного самоуправления и автономии. Освобождение Горгиппии от поземельной подати, о чем говорит второй рескрипт Аспурга, стоит, таким образом, в тесной зависимости от расширения прав полисного самоуправления согласно "закону Евпатора о наследовании". Граждане города получали отныне больше прав контролировать собственную хору и доходы с нее, чем до сих пор. Очевидно, подобное положение существовало при Митридате VI, но в последующем автономные привилегии горгиппийцев были отменены и только Аспург вновь вернул то, что граждане имели при Евпаторе. Иными словами, освобождение горгиппийской общины от поземельного налога выявляет тесную генетическую связь обоих рескриптов как дарующих гражданам довольно значительные полисные привилегии.

Ввиду того что "закон Евпатора о наследовании" давал привилегии городской общине, можно сопоставить его с законами греческих полисов о наследовании с обозначенными в них родственниками, имевшими право наследовать имущество как по завещанию, так и без такового. По всей видимости, "закон Евпатора" гарантировал: а) наследственное право детей в случае смерти владельца участка-клера при том, что наследование осуществлялось по мужской линии и старший сын имел преимущество в наследовании перед другими детьми; б) при отсутствии указанных выше родственников клер переходил в собственность всего полисного коллектива и оставался у граждан неотчуждаемым; в) этим законом царь Понта признавал коллективное право граждан полисов на землю в рамках царства, давая им автономию в пользовании доходами с полисной земли в ущерб некоторым интересам царской земельной собственности. Мы не знаем, совпадал ли круг родственников, могущих наследовать имущество покойного по "закону Евпатора" полностью, с тем, который мы находим в Афинах или в Дура-Европос (здесь возможны различные варианты), но обозначенные выше особенности поименованного закона, несомненно, имели место, ибо отвечали политике Митридата VI Евпатора, которую он проводил и в отношении эллинских полисов царства. Главное же ради чего этот закон был введен в действие, это закрепить собственность одной семьи на земельный участок и позволить землевладельцам упрочить позиции в полисе. Возможно, что данный закон отвечал интересам средних и мелких землевладельцев. Поэтому его принятие могло смягчить острый земельный кризис в эллинских государствах Причерноморья, вошедших в державу Митридата VI. Характерно, например, что в последние годы Третьей Митридатовой войны, когда флот римлян блокировал Черное море, а сам Митридат столкнулся с оппозицией в ряде греческих городов Северного Причерноморья, зажиточные слои полисов все более выражали недовольство политикой царя, в то время как средние и малоимущие граждане не выступили против него[30]. Возможно, они помнили еще о тех привилегиях, которые давал им царский закон о наследовании.

Первоначально, по-видимому, этот закон, был введен в греческих городах Понта и Пафлагонии. Косвенным подтверждением служит надпись на бронзовой пластине I в. до н. э. из г. Анисы в Каппадокии. В ней говорится о праве граждан на наследство выморочного клера умершего жителя города, не оставившего наследников. Граждане просят царя Архелая, как верховного собственника всей земли в государстве, предоставить им право распоряжаться этим клером[31]. Иначе говоря, у царя было право оставить или не оставить за коллективом граждан собственность одного из его членов. Если учесть, что социально-экономические отношения, политическое и административное устройство Понтийского и Каппадокийского царств были близкими, то можно сделать вывод, что и в Понте царская власть оставляла за собой право распоряжаться всей земельной собственностью. Царь мог разрешить греческим городам владеть хорой (γη πολιτική) или, наоборот, лишить их этой возможности[32].