Поселения Семеновка, Илурат, Тасуново, Раевское служили ядром отдельных округов, охватывающих мелкие крепости. Рядом находились неукрепленные постройки, что характерно для укреплений Тамани ("острова") и Восточного Крыма (Новоотрадное). Такая практика также имеет аналогии в Малой Азии: в рескрипте пергамского царя Евмена II о положении катойков говорится, что жители деревни кардаков должны иметь укрепление-башню[63]. Поскольку многие из перечисленных выше деревень и укреплений входили в административно-территориальные округа Боспорского государства, можно предполагать, что они, как в эллинистических царствах Переднего Востока, подчинялись более крупному укрепленному поселению, составлявшему экономическое и политическое ядро района или территории[64]. Перечисленные факты позволяют предположить, что система укрепленных поселений возникла на Боспоре как единая военно-хозяйственная структура в середине - второй половине I в. до н. э. под влиянием эллинистических традиций Малой Азии.

Наличие рва, вала, мощных укреплений, находки оружия, терракотовых изображений воинов, весь уклад жизни обитателей свидетельствуют, что они занимались военно-хозяйственной деятельностью[65], а их поселения подобны эллинистическим катойкиям. Военные колонии-катойкии создавались при чрезвычайных обстоятельствах в военных целях. Поселенцы-катойки, или клерухи, получали земельные участки на царской земле, а их поселение оплачивалось царской казной. Царская администрация назначала им в командиры стратега, фрурарха или гиппарха (этнарха) (см. выше). Этнический состав таких укреплений мог быть весьма пестрым, что ярко проявляется и на Боспоре[66].

Наместник области аспургиан был одновременно хилиархом (КБН. 36). В сардской надписи Мнесимаха говорится, что во владение-ойкос одного человека могли входить деревни и клеры, с которых собирали подать хилиархи, царские чиновники, следившие за поступлениями подати в казну[67]. Наместник области аспургиан-хилиарх, очевидно, также собирал в царскую казну подать с клерухов в его округе. Это выявляет близость земельных отношений Боспора и Малой Азии.

В Понтийском царстве, составной частью которого при Митридате Евпаторе и позднее при Фарнаке II и первых Полемонидах был Боспор, сложилась централизованная система организации земель, при которой земельные отношения тесно увязывались с военно-административной системой управления. Вся территория царства делилась на округа-стратегии, диойкесии или гиппархии с центром в виде крупного укрепления - то φρούριον, контролировавшего округу. Фрурарху, командиру царского гарнизона в такой крепости, подчинялись начальники более мелких крепостей. После того, как при Митридате VI произошла реформа управления подвластными территориями Понтийской Каппадокии и Пафлагонии, связанная с укрупнением военно-административных округов и предоставлением некоторой автономии ряду греческих полисов, царская власть стала активно вести строительство крепостей на царских землях с целью превратить их в свой оплот против полисов с их стремлением к большей самостоятельности в политической и социально-экономической областях. Так что при Митридате Евпаторе эллинские города оказались в окружении царских укреплений, державших в повиновении и местное земледельческое население.

Эти укрепления возводились во всех наследственных владениях Митридата Евпатора - Пафлагонии, Понтийской Каппадокии, Малой Армении. Как правило, они устраивались на горных возвышенностях и холмах, пригодных для обороны. В Колхиде на рубеже II-I вв. заново отстраиваются оборонительные стены в Вани, на Эшерском городище появляются фортификационные сооружения из сырца и камня. Некоторые из крепостей Митридата в Колхиде находились в горах над Сурамским перевалом. Крупнейшим, однако, было колхское укрепление Сарапаны, прикрывавшее путь в Иберию (Strabo. XI. 2. 17; 3, 4)[68]. Митридатовское укрепление в Эшери не только защищало с севера греческий полис Диоскурию, но и служило опорой царской власти в попытках держать в повиновении этот крупный полисный центр. Очевидно, здесь имела место ситуация, которая отмечена нами в Южном Причерноморье. Строительство укреплений на вершинах холмов и горных возвышенностях характерно для многих малоазийских областей, соседствовавших с Понтом. Поскольку укрепления Боспора по планировке и расположению испытывают на себе восточно-анатолийскую традицию использовать рельеф местности для усиления фортификационных сооружений в виде цитадели, то, думается, можно говорить о единой системе подобных крепостей по всему царству Митридата Евпатора, в особенности на царских землях.

Примерное совпадение сроков возведения укреплений в Понте, Каппадокии, Пафлагонии, Малой Армении, Колхиде и Боспоре не случайно. Первоначально такие укрепления появились в малоазийских владениях, затем в Колхиде, где использовались и древние колхские укрепленные поселения, а только потом на Боспоре. Поселения-катойкии, возникшие во второй четверти - середине I в., могли появиться под непосредственным влиянием Понтийского царства и других эллинистических государств. В связи с тем, что организация управления хорой Боспора в I в. до н. э. - первых веках н. э. близка системе, сложившейся в Понте и Каппадокии, а также других эллинистических государствах, не будет, вероятно, преувеличением предположение, что административно-территориальное деление Боспора могло в общих чертах сформироваться при Митридате Евпаторе и его ближайших преемниках, составляя часть общей боспоро-понтийской военно-административной системы[69].

Когда и в какой связи следует датировать возникновение боспорских укрепленных поселений? Монетная чеканка городов Боспора при Митридате VI подтверждает права автономии и самоуправления, которыми они пользовались вместе с городами Понта и Пафлагонии с благословения царя. Тогда же царь активно использовал в своих экономических интересах ресурсы боспорских усадеб, сохранявших значение со времени Сиартокидов (Карантинная слободка, Джемете). После восстания боспорцев в 80-х годах Митридат VI перестал разыгрывать из себя филэллина и относительные полисные свободы в Северном Причерноморье были существенно им ограничены[70]. Как уже говорилось, следствием стало укрепление земель, относимых к разряду царских. В виду того, что катойкии и другие военно-хозяйственные поселения организовывались на царской земле и зависели от царской власти, очевидно, что укрепления на царских землях рассматривались как антипод полисам и появились в противовес им, когда Митридат перестал заигрывать с греками. Расчет понтийского царя был прост: в случае неповиновения подданных в городах он мог воспользоваться укреплениями как оплотом своей власти. Такое положение, собственно, было одной из причин сравнительно устойчивого характера отношений Митридата VI с боспорскими городами (см. ч. II, гл. 2).

Именно с переходом от одной политики к другой совпали по времени опустошение большей части боспорской территории, разрушения в ряде городов и гибель тех усадеб и поселений спартокидовского времени, которые до того использовались Евпатором. В конце 80-70-х годов, как уже отмечалось, созрели условия для новой структуры управления и организации хоры, что выразилось в строительстве укрепленных поселений. Вот почему мы полагаем, что в 70-60-х годах до н. э. царь попытался осуществить на Боспоре политику, опробованную ранее в родовом царстве. Он приступил к активному строительству укреплений и военно-хозяйственных поселений на царских землях, стремясь опереться на них против непокорных эллинских городов.