Я кивнул. Еще бы не помнить! Незадолго до ее прихода Антон объявил мне, что меня решили умертвить — разрезать заживо, чтобы посмотреть, что у меня внутри! А потом появилась она и сказала, что я буду жить.

— Тогда ты меня не любил, — Лита, видимо, думала сейчас о том же, о чем и я.

— Нет, не любил, — я не стал врать. — Я тебя почти ненавидел.

— А когда все изменилось?

— Не знаю. Когда понял, что ты отличаешься от остальных.

Мы смотрели друг на друга, и не хотелось ни говорить, ни есть. Осталось только одно желание, и я был готов…

В комнату с писком вкатилась Штуковина. Он неожиданно громкого звука я аж подпрыгнул; кресло скрипнуло, но выдержало.

Лита рассмеялась:

— Тебя редко можно застать врасплох!

— Это из-за метели, — буркнул я. — Чертов снег дурит мои способности.

— Ну конечно! Из-за метели! Ешь давай, тебе нужны силы.

Штуковина подобралась ко мне и стала с воркованием взбираться ко мне на колени. Я хотел было выкинуть назойливое создание в коридор, но вспомнил, как она помогла мне вчера, и подсадил ее хвостом.

Лита наблюдала за этим с любопытством:

— Знаешь, а ты изменился… Стал мягче. Но ты не подумай, в хорошем смысле слова!

— Догадываюсь, — фыркнул я и стукнул по броне, — потому что на самом деле я стал тверже.

— Кстати, убери чешую, не порти атмосферу! А вообще… Сначала ты был диковатый, ко всем относился настороженно.

— Удивительно, почему же? Может, потому, что меня предали и бросили все, кому я доверял? Или потому, что меня полгода пытали неизвестно за что? Или потому что, воспользовавшись моей беспомощностью, в меня вшили две бомбы замедленного действия? Хм, никак не могу решить, какая причина более существенная!

— Ирония неуместна. — Она протянула руку вперед, положила ее поверх моей. — Я уже сказала, что извиняться за них не буду, а за себя не вижу причин. К тому же, один человек тебя не предал! Твой отец…

— Не называй его так! — рыкнул я, одергивая руку.

Не знаю, почему, но Лите очень хотелось, чтобы я называл доктора Стрелова своим отцом. Не при всех, конечно, только в наших с ней разговорах. Я уважал его, но все равно не мог думать о нем так.

Даже если это правда.

— Почему ты не хочешь?

— Не хочу и все!

— А он, я думаю, хотел бы…

Снова повисло молчание, но не тяжелое, а какое-то грустное. Я не мог объяснить ей. Лита считает, что это будет очень мило и правильно. Но на самом деле… Знать, что у тебя был настоящий отец, и он был рядом, и умер, а ты так и не понял, не сумел… Нет, ни хрена это не мило.

— Давай это будет настоящее свидание, — моя смотрительница решила сменить тему. И правильно сделала. — Здесь, сейчас. У нас ведь никогда по-настоящему не было свиданий. А я… Я понимаю, что нормальные отношения — это не для меня, меня от них быстро тошнить начнет, и мне как раз подходит наша нынешняя жизнь. Но иногда хочется чего-то такого, как у всех…

— Можно попробовать.

Я и правда был не против. Честно говоря, я давно уже побаивался, что Лита рано или поздно устанет от ненормальности происходящего между нами и найдет себе человека, а она решила уравновесить все вот так. Я согласен, я могу!

И еще… приятно было просто проводить с ней время. Не торопиться, не зная, что будет потом, не оглядываться по сторонам, чтобы не попасться на глаза посторонним. На базе, кажется, и так все выяснили, что происходит между нами. И почему-то осуждали это гораздо меньше, чем союз Юлии и Оскара.

Хотя для Литы естественней было бы сойтись с человеческим самцом, а мне — с Евой… Да ни за что на свете!

Я даже старался не прибегать к помощи хвоста при еде, а пользоваться столовыми приборами. Я уже неплохо наловчился делать это. Такими темпами и человеком стать недолго! Правда, бокал с рубиновым вином все-таки заставил меня насторожиться:

— Лита, ты же знаешь, я это не пью!

— Почему?

— Способности начинают играть против меня.

— Ну и не используй их! Слушай, тебя и так метель сбивает, так что расслабься. Задание закончилось, мы одни здесь. Если что, Оскар предупредит нас!

Я не стал говорить, что моя способность чувствовать ауру превосходит аналогичные способности Оскара раз в сто. Лита права: мы в середине ледяной пустыни, здесь не может быть неожиданной опасности! Хотя бы раз я могу позволить себе расслабиться.

Вино разлилось по телу приятным теплом и, ясное дело, мне пришлось блокировать все звериные чувства. Но в данной ситуации это было даже приятно: Лита хотела обычное человеческое свидание, и теперь я был равен человеку.

Наш ужин продолжался.

Штуковина сначала дремала, но, когда мы начали есть, оживилась, спрыгнула на пол и стала попрошайничать. А толку? Рыбу она не ест, мясо не ест, овощи не ест… Когда мы дошли до десерта, ей перепало засахаренное яблоко, и то моя смотрительница возмутилась:

— Кароль, не подкармливай ее со стола, привыкнет!

— Можно подумать, что мы с тобой часто вместе сидим за столом!

Она засмеялась слишком весело и не совсем уместно, и лишь теперь я заметил, что что-то не так. Лита улыбалась, но в глубине ее темных глаз поселилась тревога, отказывавшаяся уходить даже в такой вечер. Почему? Вчера ничего не было! Хотя… она так удачно это скрывала, что и теперь я не сразу заметил.

Эй, с каких пор она от меня что-то скрывает?

— Лита, в чем дело?

— Да ни в чем, не обращай внимания!

Я бросил на нее укоризненный взгляд. Ну же, пойми меня, не порти наш вечер, расскажи!

Моя смотрительница тяжело вздохнула:

— Ничего от тебя не скроешь!

— И не надо! Что произошло?

— Я вчера связывалась с базой, давала краткий отчет… Ну, что мы закончили, когда нас забрать и все такое.

— И?

— Ну и услышала, что у Лименко голос мрачный. Стала, вот как ты сейчас, расспрашивать, что случилось. Он и рассказал. На базе, во время тренировок, зверь убил своего смотрителя.

— Что?… Кто именно?

— Ты его не знаешь. Это была хорошая пара, сработавшаяся. Никто не знает, почему, что произошло… Они работали вместе два года и вроде как ладили, да и зверь умный был. А тут… посреди тренировки он вдруг прыгнул на смотрителя и порвал ему горло прежде, чем тот успел что-либо произнести. Потом кинулся на остальных людей, но другой зверь убил его.

— Кто?

— Алтай. Там было еще три зверя, но они растерялись, а Алтай — нет. Подозреваю, что это сказывается твое влияние. Не дожидаясь приказа от своей смотрительницы, он порвал того зверя. Но сейчас на базе все равно суета страшная, народ в панике, потому что… Такого раньше не было никогда, со времен Первой Стаи, мы привыкли доверять зверям, а с твоим появлением к ним вообще чуть ли не как к равным стали относиться. И вот такое… К тому же, выяснилось, что у нас плохая система безопасности — если бы Алтай не среагировал, другие смотрители тоже могли погибнуть. Оказалось, что мы беззащитны перед зверями! В общем, сейчас проводятся всевозможные совещания, ищут причину, думают о том, как переработать систему безопасности.

Она говорило много и быстро — так всегда бывает, когда она взволнованна. Но я не слушал все, я улавливал самое главное… А когда уловил, мне стало обидно!

Я поднялся со своего места; Лита сразу же замолчала, тоже хотела встать, но я не позволил. Я подошел к ней и опустился на колени, чтобы наши глаза были почти на одном уровне.

— Я этого не сделаю. Я не напал на тебя тогда, когда ты для меня ничего не значила, а уж теперь… У меня и шанса нет. Я не знаю, что взбрело в голову тому зверю, но понимаю, что это ненормально. Не надо по одному уроду судить всех! Алтай такого не сделает. Цербер такого не сделает. Даже Лео, это безмозглое агрессивное бревно, такого не сделает. Обо мне и говорить не стоит.

— Даже если я найду себе человека? — она чуть прищурилась. — Если брошу тебя, хоть и останусь твоей смотрительницей?

— Тогда я себя убью, не тебя. Потому что это будет не предательство с твоей стороны, а просто… просто другой выбор. Ты же не клялась, в конце концов, что будешь только со мной. А я могу поклясться… Нет, не в этом, не кривляйся. Я могу сейчас, со всей уверенностью, пообещать тебе, что я никогда не причиню тебе вреда. Не важно, что произойдет между нами в будущем, не важно, оставишь ты меня или нет. Уже за все то, что было, я обещаю тебе, что и когтя на тебя не подниму.