Когда дело касалось Джонни, куда-то терялись остатки моего разума. Но сегодня мне потребуется храбрость. Я поблагодарила даму и продолжала свой путь через зал, пока не увидела его. Он стоял в самой дальней комнате и разговаривал с какой-то парочкой. Вероятно, художники, я пришла к такому выводу на основании их одежды.

Джонни усмехался, даже смеялся. И как великолепно при этом выглядел! Мой живот горел огнём возбуждения, но в то же время, это желанная боль, которую я заслужила. Некоторое время я слонялась по коридору без дела, наблюдая, как он общался с группой, которая собралась вокруг него, и ревновала всё больше и больше. Но в этот раз чувство ревности не имело сексуальной подоплёки. Если Джонни и флиртовал, то делал это так тонко, что в глаза мне не бросалось. Но выглядел он так, будто любил всех людей, которые вокруг него собрались. Мне тоже захотелось присоединиться.

Наконец, он поднял глаза. Увидел меня. Его улыбка не исчезла, и смех не прекратился. Джонни мне не помахал, но и не сделал вид, будто хотел, чтобы я ушла. Скорее, будто ждал меня.

Я коротала время, рассматривая картины в зале, поклонники выражали Джонни своё почтение и уходили один за другим. Наконец-то, мы остались одни. Прежде чем увидеть, я почувствовала его своей спиной. Некоторое время я молча рассматривала картину перед собой, пытаясь набраться мужества для разговора.

Джонни не ждал.

– Вам нравится?

Я скосила на него взгляд, но пока не осмелилась посмотреть в лицо.

– Красиво.

– Красиво? К чёрту, красиво. Искусство не может быть красивым. Искусство должно расшевелить зрителей.

– Простите. Я не разбираюсь в искусстве.

Джонни рассмеялся. Но смех не звучал недружелюбно.

– В чём тут разбираться? Вы считаете, нужен диплом и академическая шапочка выпускника, чтобы разбираться в искусстве? Нет. Ничего этого не нужно. Нужно просто чувствовать его.

– Да, – произнесла я через некоторое время. – Полагаю, я его не особо чувствую.

– Я тоже, – признался Джонни. – Я развесил здесь эти картины, потому что парню нужны деньги, чтобы заплатить за колледж, и некоторым людям нравится такой стиль.

Я рассмеялась и, наконец-то, обернулась к нему.

– Правда?

– Правда.

Мы ещё секунду разглядывали картину.

– Я должна вас поблагодарить, вы вернули мои вещи, – сказала я.

Джонни ничего не ответил. Музыка звучала здесь тише, чем в других помещениях. Я могла слышать гул разговоров в другой части дома, стук каблуков по деревянному полу. Но здесь никого, кроме нас, не было.

– Я же вам уже говорил. На улице холодно. Вам необходимо пальто.

– Джонни…

Его глаза вспыхнули, но у меня язык не повернулся назвать его мистером Делласандро.

– Ничего. Всё в порядке.

– Где вы его взяли? – я приблизилась к нему на два шага и заметила, что он отступил лишь на шаг. Я не хотела, чтобы кто-нибудь нас услышал… и хотелось быть к нему поближе.

– Вы оставили его в моём доме, – сказал Джонни.

Мой желудок болезненно сжался. Я проглотила горькую желчь.

– Вот дерьмо! Что случилось? Что я делала? Я считаю… о, Боже, так неловко. Так…

Я не успела опомниться, как он вцепился мне в локоть и потащил через узкую дверь в крошечный кабинет, где усадил меня на стул, нагнул мне голову к коленям и налил мне стакан воды.

– Дышать, – приказал Джонни. – И, если вас сейчас вырвет, ради Бога, в это ведро.

Этого не должно было со мной произойти, но мир тревожным образом перевернулся. Когда я впадала в транс, казалось, что меня заносит в стороны, а сейчас – будто я сделала много кругов на карусели. Я пила маленькими глотками воду и глубоко дышала.

– Вы белая, как стена. Пейте.

Я пила.

– Прошу меня простить. Но я действительно должна знать.

– Вы не помните? – вместе с возросшим беспокойством усилился и его акцент.

Я покачала головой.

– Нет.

Джонни потёр рукой лицо, затем надавил двумя пальцами на переносицу. Он сидел на углу письменного стола. Я находилась от него так близко, что могла коснуться его колена, но не коснулась.

– Это было… ужасно? – в последнее время я пережила столько взлётов и падений, что заметила слёзы лишь тогда, когда они потекли по моим щекам. – Пожалуйста, Джонни. Пожалуйста, Джонни, скажите, что это не было ужасом.

– Эй, эй, – ответил мужчина. – Не надо плакать.

Его объятия такие горячие и интимные, хотя я знала, что виной тому мой мозг, который создавал иллюзию этой интимности. Но мне всё равно. Я бессовестно пользовалась состраданием Джонни и прижималась щекой к его груди. Биение его сердца успокаивала меня.

Джонни гладил меня рукой по спине и волосам.

– Тсс, ничего страшного не случилось.

Меня переполнила волна облегчения. Я закрыла глаза.

– Мне очень жаль, что так случилось.

Джонни ничего не сказал, лишь крепко держал меня. Его сердцебиение участилось. Пальцем он рисовал узоры на моей спине, и моё сердце заколотилось.

Я сделала глубокий вдох. Моя история не являлась тайной, но я не рассказывала её всем подряд. Даже Джен не знала, что со мной произошло, а она, между тем, являлась моей лучшей подругой. Но Джонни я обязана обо всём рассказать, хоть и не вынесу его сострадания.

– Когда мне было шесть лет, я упала со шведской стенки и так сильно ударилась головой, что неделю провела в коме.

Его рука замерла. Он не отпускал меня, но я почувствовала, как каждая мышца его тела напряглась. Его сердце забилось ещё сильнее, но он ничего не сказал.

– Я страдаю от неясного повреждения мозга, которое, к счастью, не привело ни к каким моторным ограничениям. Но с тех пор у меня постоянно происходят… провалы в памяти. Что-то вроде приступа. Обычно они длятся не более пары секунд, но бывает, что и несколько минут.

– Галлюцинации, – сказал Джонни.

С удивлением я отстранилась, чтобы посмотреть в его лицо.

– Что?

– Во время приступов происходят галлюцинации, – ответил он.

– Да. Я знаю. А откуда знаете вы?

– Я знаю об этом слишком хорошо.

Я ещё немного отстранилась, но он держал меня крепко, и мне не хотелось, чтобы он отпускал меня. Мой живот прижимался к пряжке его ремня, ноги стали ватными.

– Я называю это состояние приступом, хотя с точки зрения медицинской диагностики их можно отнести к слабым или сильным эпилептическим припадкам. Их не было очень долгое время. До позапрошлой недели. Потом они вернулись. Как и в тот вечер в вашем доме.

– Вы потеряли сознание, – сказал Джонни. – Ваше лицо стало совсем безжизненным.

– О, Боже, – произнесла я в отчаянии. – Как неловко. Что ещё произошло? Как случилось, что я без…

– Не думайте об этом, – перебил меня Джонни. Его зеленовато-карие глаза заблестели. – Я же говорил вам, что ничего плохого не произошло. Вы ведь ничего не могли с этим поделать, правда?

Меньше всего мне хотелось, чтобы он смотрел на меня, как на какого-то больного уродца. Ненормальную. Ущербную.

– Нет, но…

– Не беспокойтесь. Всё забыто.

Его хватка не ослабевала, а взгляд буквально обжигал меня. Я думала, что мне знаком этот пристальный взгляд, но видеть его вживую, совсем не то, что смотреть на экране. Мы оба задышали быстрее. Живот к животу, тесные объятия – мне надо встать на цыпочки, чтобы его поцеловать.

Я поцеловала его.

Лишь краткое соприкосновение наших губ. На большее я не осмелилась. Когда наши губы соприкоснулись, он прижал меня ещё крепче, и я от изумления вздохнула. Наши языки встретились, мир вокруг закачался, но я вцепилась в него и лишь по этому не упала.

По крайней мере, я так думала. В следующую секунду я уже стояла в полуметре от него, мои губы ещё влажные от его поцелуя, а сердце колотилось так сильно, что закладывало уши. Пространство не позволяло ему отойти, поэтому он прислонился к столу и удерживал меня на расстоянии вытянутой руки.

Я захныкала, чтобы меня отпустили.

Это был глупый, неприятный звук, который доставил ещё больше унижения. Я зажала рукой рот. И так широко распахнула глаза, будто собиралась сразу увидеть весь мир.

Джонни содрогнулся и отвернулся от меня.

– Уходите. Просто идите домой.

– Но…

– Эмм, – моё имя заставило меня замолчать. – Я сказал, сейчас же уходи. Прошу.

И я ушла. Пара нетвёрдых шагов, и я оказалась у двери, там молча остановилась, а он закрыл за мной дверь. На языке его вкус, ноги плохо слушались. Моё сердце так колотилось, что я боялась упасть в обморок. Несмотря на это, я улыбалась.

Он знал моё имя.