Глава 25

Ощущения, будто во мне что-то сломалось, не обязательно являлись предвестником плохих событий. Мой мозг метался между сознанием и сном, казалось, что он восстанавливался, хотя это и не совсем верно. Я не настолько глупа, чтобы уверовать, что всё вернётся на круги своя. Сегодняшнее моё состояние хуже давнишнего, но лучше вчерашнего.

В течение недели, когда Джонни преданно за мной ухаживал, у меня не раз появлялось желание прибить его, но, благодаря ему, я не возвращалась в темноту. Неделя прошла с ясной головой. Потом ещё одна. В конце месяца в воздухе запахло весной, а в моих снах перестал появляться Джонни тогдашний.

Я договорилась о приёме с доктором Гордон, якобы для моей ежегодной профилактики, и позволила ей провести другие обследования, включая КТ (прим.пер.: КТ – компьютерная томография). Когда мне предложили томографию, я не протестовала. Мы поговорили о вечере в больнице и вариантах лечения. Она бы с удовольствием выписала мне ещё и таблетки от эпилептических припадков, но я от них отказалась.

– У меня уже и так голова распухла от мыслей, что надо не забыть принять таблетку. Вторая – это уже слишком.

Доктор Гордон покачала головой.

– Вы уверены, что не хотите поменять противозачаточные таблетки на средства, которые проще применять?

Я засмеялась. Наверное, сидя в тонкой рубашке в гинекологическом кресле, и хохоча во всё горло, я очень странно выглядела.

– Нет. Всё в порядке. У меня сейчас прочные отношения, а не меняющиеся партнёры, которых интересует только удовольствие. И мы пользуемся презервативами. Думаю, лучше поговорить о болезнях, передающихся половым путём, и закрыть эту тему. Кроме того, у него была вазэктомия (прим.пер.: вазэктомия – хирургическая операция, во время которой производится перевязка или удаление фрагмента семявыносящих протоков у мужчин).

Доктор Гордон улыбнулась.

– Похоже, у вас всё под контролем.

Я пожала плечами.

– Раз это необязательно, то лучше обойдусь без таблеток.

Она положила руку мне на плечо.

– Я знаю. Но, как ваш лечащий врач, я обязана хотя бы предложить вам лечение, которое считаю лучшим. Даже если вы не захотите следовать моим советам.

Я кивнула. Доктор знала меня уже много лет.

– Я знаю. Но считаю, что таблетки на приступы не влияют никак. Приступ начался. Приступ закончился.

– Приступ начался. Приступ закончился, – повторила она. – Мне бы хотелось, чтобы мы нашли ответ получше.

Конечно, она этого хотела. И я мечтала об этом. Мои родители и друзья. И Джонни. Но объяснить природу приступов не мог никто, и мне приходилось мириться с действительностью.

К доктору Гордон меня отвезла мама. Мы хотели устроить день матери и дочери, поэтому я отказалась от услуг Джонни. После визита к врачу мы вместе пообедали, посмотрели какой-то фильм и поехали домой. Мама хотела порыться в моём платяном шкафу, вдруг ей подойдёт что-нибудь из одежды.

В растрёпанных чувствах я смотрела, как мама мерила вещи. Она худела, а я… нет.

Но, несмотря на это, за маму я была рада. Она крутилась передо мной в длинной цыганской юбке, которую я купила на распродаже, но так ни разу и не надела. Юбка не подошла мне по размеру и относилась к разряду импульсивных покупок, когда цвет не тот и материал не радует. Но мама в ней выглядела сногсшибательно, о чём я ей и сказала.

– Ты, правда, так думаешь? – она пригладила юбку по бокам и опять закрутилась перед зеркалом. – Мне нравится, хотя сама бы никогда такую не выбрала.

– Знаю. Наверное, это судьба, что в тот день я увидела её у Маршалла.

Как я и предполагала, мама посмотрела на ценник.

– Я отдам тебе деньги.

– Нет, не надо, – покачала я головой и погрозила пальцем. – Ни в коем случае.

Она вздохнула.

– Эммелин.

– Нет, нет, – я нашла в шкафу подходящую блузку и протянула маме. – Попробуй её с юбкой.

Мама замерла и глянула на меня через плечо.

– О, пока я не забыла, в моем багажнике лежит для тебя пара коробок. Твой папа нашёл их на чердаке, когда мы разбирали вещи для церковной распродажи.

– Я принесу, – бросив остатки вещей, которые собиралась разобрать, на кровать, я схватила ключи от её машины.

Ящики оказались с крышками и ручками, чтобы их можно было легко перенести, но их содержимое весьма тяжёлое. Я поставила ящики в гостиной, оставив входную дверь приоткрытой, чтобы немного проветрить. Между тем, мама уже переоделась в свою одежду и спустилась по лестнице.

– Что это? – я сняла крышку с одного из ящиков и обнаружила в нём стопку бумаг, книги и маленькие игрушки.

– А, это вещи, которые ты оставила.

Я уставилась на маму.

– А ты никогда не думала, что я их оставила, потому что они мне не нужны?

Она закатила глаза.

– Тогда выкини их. Мне дополнительный мусор тоже ни к чему.

Конечно, она имела в виду совсем другое, но эти слова больно ранили меня. Я почувствовала, как передёрнулось моё лицо. Мама тоже это заметила. Она села передо мной и забрала крышку из рук.

– Я имела в виду не это.

– Всё в порядке, – сказала я.

– Нет. Посмотри на меня.

Я не хотела смотреть на неё, так как знала, что сразу же начну рыдать. Такая слезливая реакция на чувства могла произойти только между матерью и дочерью.

– Ах, дорогая, – мама обняла меня и погладила по голове. – Что случилось? Ты опять заболела? Что-то с твоим мужчиной?

Смешно, ведь неделями с её уст слетало «Джонни», но сейчас при одном лишь подозрении, что он явился причиной моих слёз, назвала его «моим мужчиной».

– Нет. С ним всё в порядке. Не знаю, что вы с папой там об этом думаете, но на самом деле всё не так.

– Это неправда, что я не знаю, что о нём думать, – возразила мама. – Я порой задаюсь вопросом, каково это иметь зятя, который по возрасту может быть моим мужем.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

– В настоящее время женитьба не относится к теме наших разговоров. Так что, мама, не волнуйся.

Мама фыркнула. Как же мне знакомо такое выражение эмоций!

– Посмотрим.

– В любом случае, дело не в нём. В последнее время у меня нет серьёзных проблем. Напротив. Доктор Гордон сделала ещё одно КТ, но только для проформы. Она не ожидает получить каких-то новых результатов.

– Почему ты тогда плачешь, дорогая?

– Я просто хочу… – теребила я свои изношенные джинсы. – Я не хочу больше жить с вами, но знать, что ты рада моему отъезду, это уже чересчур… Пойми меня правильно, я очень хорошо знаю…

– Эмм! – вскрикнула шокированная мама. – Как ты можешь так думать? Я радуюсь, что ты больше не живёшь дома? За такие слова… тебе надо влепить пощёчину.

Я преувеличенно вздрогнула, хотя знала, что она никогда бы не ударила меня.

– Да, ладно, мам. Ты же знаешь, что я права.

Она положила руки мне на плечи и посмотрела в глаза.

– Я рада, что ты смогла переехать, чтобы встать на ноги и построить собственную жизнь. Я рада, что ты превратилась в обворожительную, независимую молодую женщину, у которой всё под контролем. Но меня огорчает, что ты с нами больше не живёшь. И если бы тебе когда-нибудь пришлось вернуться к нам, ты бы возненавидела эту жизнь больше, чем я.

Мы обе немножко всплакнули, потом засмеялись.

– Если тебе не нужно барахло из коробки, выкини его в мусор, – посоветовала мне мама. – Там такое старьё, о котором ты уже, наверное, и не помнишь. Но без твоего согласия я не хотела его выкидывать.

Я кивнула и полистала бумаги. Старые справки, валентинки. Я с трудом верила, что они сохранили целую кучу игрушек, которые прилагались к детскому меню в ресторанах быстрого питания. В самом низу первой коробки лежала книга.

– О, Боже! – произнесла мама, когда я её вытащила. – Уже сто лет её не видела.

Я взвесила в руке толстую книгу карманного формата с пожелтевшими страницами. Переплёт ещё держался. Полистала её, заметила, что у некоторых страниц загнуты уголки. Бумага на ощупь казалась липкой и пахла плесенью.

– Это моё?

– На самом деле, это моё. Полагаю, в те времена каждый имел издание этой книги. Я часто её читала, когда была беременна тобой, – мама с нежностью вынула книгу из моих рук. – Стихи Эда Д'Онофрио некоторое время были очень популярны, однако нравились мне лишь некоторые. Ну, а если честно, то одно.

Я подняла на маму глаза.

– Какое?

Мама рассмеялась.

– Конечно, «Она бродит ночью», глупышка. Ты ведь его читала? Правда, Эмм?

Я покачала головой.

– Думаю, в школе мы его не проходили.

Она засмеялась и пролистала до самых зачитанных страниц.

– Нет, дорогая. Видишь? «Она бродит ночью». Тогда впервые я услышала твоё имя. Поэтому мы так тебя и назвали.

Мой желудок сжался, а съеденный обед обжег пищевод. Я так резко встала, что книга упала на пол. Я её не подняла. Мама обеспокоенно посмотрела на меня и тоже встала.

– Эмм, что случилось?

– Ничего, – пришлось сесть обратно и взять книгу в руки. Я пробежала глазами по строчкам. Книжный вариант отличался от того, что читал мне Эд во время приступа. Но сходство бросалось в глаза. – Что удивительно, я его никогда не слышала.

– Думаю, слышала, – возразила мама. – Я даже уверена, что читала его тебе. Но это было так давно, что ты, наверное, уже и не помнишь. Во время беременности я часто читала вслух отрывки из этой книги. Обычно я сидела с ней в старом кресле-качалке, которая досталось мне от бабушки. Когда ты лежала в больнице, я тоже читала тебе эту книгу. Полагаю… ну, да, как я думаю, потом мы её больше никогда не читали. Может, мы никогда и не говорили о ней.

– Довольно странное стихотворение, чтобы читать его ребёнку, ты не находишь? – я провела пальцем вдоль строк. – Конечно, это не Шалтай-Болтай.

Мама склонила голову.

– Дорогая, с тобой всё в порядке?

– Да, всё хорошо, – выдавила я улыбку. – Всё хорошо. Правда. Просто я устала. Мне, правда, приятно знать об этом стихотворении, мама. Спасибо.

– Во времена моей юности Эд был знаменитостью, – мечтательно произнесла мама. – Интересно, кем он стал? Ты не могла бы посмотреть в интернете? И выпустил ли он ещё какие-нибудь книги?