Католикос Антоний сомневался в том, что Чабуа подлинно знал труды этих ученых. Сам католикос был весьма образован, но большинство авторов, упоминаемых Чабуа, было ему незнакомо. И выходило так, что Антоний был единственным человеком, сомневавшимся в познаниях Чабуа, а остальные смертные, начиная с царя и кончая последним придворным, с благоговением смотрели на лысую голову Чабуа, в которой, по их убеждению, гнездились великие идеи.

Из маленьких дверей, в сопровождении Левана и Давида Орбелиаии, показался Ираклий. Он быстро подошел к своему креслу и приветствовал мдиванбегов. Вельможи встали и низко поклонились царю.

Ираклий перекрестился и сел. По правую сторону он посадил Давида, а по левую — Левана.

Сели и мдиванбеги. В зале на минуту воцарилась тишина. Ираклий велел Соломону Леонидзе доложить совету о делах.

Соломон раскрыл давтари.

— Василий Петрович привез рапорт генерала Тотлебена, писанный пятого апреля. Грузинский перевод я послал вашему величеству в Шамхори.

— Знаю, — ответил Ираклий. — Доложите вельможам о содержании рапорта.

— Генерал Тотлебен сообщает, что войско, состоящее из Томского пехотного полка, двух эскадронов карабинеpoв, двух эскадронов гусар, двухсот донских казаков и трехсот калмухцев, всего три тысячи семьсот семь человек, при двенадцати полевых пушках, целиком переведено в конце марта из Моздока в Душети.

— У меня только двухтысячное войско да придворной свиты пятьсот человек, — не глядя ни на кого и словно разговаривая с самим собой, сказал Ираклий. — А у ахалцихского паши семнадцать тысяч урумов и пять тысяч лезгин. Что вы об этом скажете, вельможи?

— Наше положение безвыходное! — воскликнул Иоанн Орбелиани. — Располагая шестью тысячами человек, трудно разбить двадцатидвухтысячное войско.

У Азат-хана афганского было восемнадцать тысяч, a у нас было сколько, не помнишь ли, Иоанн?

— У нас не было даже четырех тысяч. Но после победы над Азат-ханом прошло добрых двадцать лет. Наши мечи рубили тогда лучше, и рука была крепче.

— Удивляюсь вот чему, — вмешался Кайхосро Авалишвили: — русские подстрекают нас на войну с Турцией, a сами выставляют лишь ничтожный отряд. Если такое огромпое царство не в силах послать большое войско, то что можно собрать в нашей обедневшей и разоренной стране!

— Правда, что войско моё малочисленно, да и звать людей в поход во время полевых работ тоже не легко. Царевич Георгий должен прислать из Кахетии тысячу пятьсот человек, но не очень-то я надеюсь на него, — проговорился Ираклий и вдруг умолк.

Наследник престола Георгий ничем не был похож на отца. Всем были известны его леность и обжорство. Ираклий, зная все его недостатки, не собирался назначать его престолонаследником, наметив ему взамен Левана. Богомольного Георгия он хотел, в случае смерти Антония, возвести в католикосы. Но в эти планы он не посвящал никого и теперь, проявив недоверие к старшему сыну, невольно смутился.

— Разрешите, ваше величество, доложить, — почтительно обратился Леван к отцу.

— Говори!

— Если Георгий сумеет в Кахетии собрать войско, он должен двинуться в Сигнахи и оттуда следить за Белакани, так как, двигаясь к Ахалциху, лезгины могут повернуть в ту сторону и напасть на нас с тыла.

Ираклий улыбнулся. Он понял, что Леван привел это соображение для оправдания бездеятельности царевича Георгия. Леван сам уже успел направить шамхорского бегларбека прикрывать тыл со стороны Белакани, и сейчас незачем было посылать войско в Сигнахи.

— А я думаю, царь, — вмешался Иоанн Орбелиани, —  что с ахалцихским пашой надо закончить дело мирным путем. Если же Тотлебен хочет воевать, пусть идет в Имеретию к царю Соломону на помощь.

— От своей судьбы никто не уйдет! С ахалцихским пашой нам никогда не помириться, и на этот счет бесполезны всякие возражения! — сдвинув брови, сказал Ираклий Иоанну, а затем обратился к Давиду Орбелиани, который сидел молча и не принимал участия в обмене мнениями: — А ты что нам скажешь, Давид?

— Я скажу, ваше величество, что судьбу войны не решает численность войск. Летописцы неоднократно писали о том, как хорошие полководцы с малым войском побеждали более сильного врага.

— «Если сотни нападают, одного сразят легко», — мудро сказал Руставели, — напомнил Иоанн.

— Это так, — согласился Давид, — но разве не тот же Руставели говорит: «Сотня тысячу осилит, если выбран верный путь»? Не помню я, вельможи, чтобы царь Ираклий когда-нибудь сражался, имея войско, численно превосходившее вражье.

— Верно, этого никогда не было, — подтвердил Теймураз Цицишвили.

— В скольких сражениях участвовал царь Ираклий до сегодняшнего дня? —спросил Давид у вельмож.

— Около шестидесяти, если не считать походов с Надир-шахом, — улыбаясь ответил Ираклий за царедворцев.

— И вот, во всех этих сражениях только один раз вы потерпели неудачу с Аджи-Чалабом, и то по ошибке вашего блаженной памяти отца Теймураза. А во всех остальных боях ваш меч пожинал всегда победу на благо нашей родины. Неужели и теперь из-за малочисленности войска отказаться от похода? Вот мое мнение, господа мдиванбеги:

А вы, как хотите, так и судите.

Ираклий благосклонно взглянул на Давида и сказал улыбаясь:

— Если твой меч так же остер, как решительны твои слова, наше счастье удвоится. — Потом он обратился к мдиванбегам: — Клянусь вам, что я не боюсь этого похода. Русское войско хотя и малочисленно, но хорошо вымуштровано, и один боец устоит против тысячи. Невелико и мое войско, но зато — все конница. С помощью бога мы победим урумов, насчет этого будьте спокойны. Соломон, сын мой, докладывай дальше.

Соломон развернул заранее приготовленный свиток пергамента.

— Хранитель ценностей Иоанн Доленджашвили просит ваше величество отдать приказ казначею о выдаче трех тысяч рублей вашей дочери Тамаре.

— Об этом доложит нам Иосиф-мушриб, — прервал его Ираклий и нахмурился. Его личные дела никогда не рассматривались в совете. Правда, звание хранителя ценностей Доленджашвили получил только осенью, но он должен был уже знать порядок ведения дел. — Иоанну объяви выговор, — приказал Ираклий Соломону и велел Чабуа составить по образцу русских коллегий положение и устав для чиновников, в которых был бы указан порядок ведения дел. — На этом мы и закончим, — сказал Ираклий. — Остальные дела обсудим после. А теперь будем молить всевышнего...

— Есть у меня ещё одно дело, — Соломон достал несколько сложенных бумаг.

Ираклий почуял, что молодой секретарь собирается доложить о чем-то серьезном, и насторожился.

— Бесарионом Габашвили получено письмо от его отца Захарии из России, к нему приложены два документа, касающиеся графа Тотлебена. Бесарион нижайше просил передать их вашему величеству.

— Читай! — велел Ираклий и приготовился слушать.

Соломон развернул письмо и начал читать:

— «Нашего славного сына Бесариона приветствует угнетенный и изгнанный на чужбину отец Захария. После того, мой сын, как я покинул Грузию, находился я сперва в Кизляре, где собирался приступить к богослужению по уставу православия. Но еретик, католикос Антоний, прислал сюда письмо с приказом, подтвержденным нашим великим Ираклием, не допускать меня к священнослужению. Повеление Ираклия возымело своё действие — двери храмов замкнулись передо мной, и из Кизляра меня изгнали. После многих испытаний я приехал в Москву и обратился с жалобой к митрополиту о том, что в нашей стране злой еретик извратил нашу святую веру. Святые отцы — епископы и митрополит, вняв моей мольбе, воздели руки к всевышнему с молитвой вразумить царя нашего Ираклия: изгнать из святых храмов еретиков. Но несчастье, навлеченное на меня Антонием и поразившее меня громом, никогда не изменит мою любовь и преданность к моему великому царю. Я получил в Москве доступ ко двору царя Вахтанга Шестого, там я видел Александра Бакаровича, который состоит на службе у русских, в чине полковника. Он, смеясь, рассказывал о том, что на помощь Ираклию послали генерала Тотлебена, который за измену чуть не был обезглавлен, и что послан он к Ираклию якобы с тайным поручением. О подробностях этого поручения Александру ничего не известно, а эти два документа я выпросил у него и посылаю с доверенным лицом; вручи их царга. Скажи также о моей ему преданности. Написано в декабре 20-го числа 1769 года в городе Москве собственной рукой Захарии Габаона».