Во дворце участились приемы. Знатная молодежь почти каждый день собиралась в залах дворца для игр и веселья. Бесики, естественно, был частым гостем этих веселых собраний. Он чувствовал себя привольно. Царевна Анна была в трауре и отсутствовала. Она должна была определенный срок провести в отдалении, дабы её не упрекнули в том, что она недостаточно сильно скорбит об утрате мужа.

В один из таких вечеров вернулся из России ага Ибреим. Войдя в дом, он обнял жену и попросил её приготовить ему белье, чтобы сейчас же отправиться в баню. Жена засуетилась.

Прибежала Джаваира и, приветствуя брата, стала расспрашивать его о поездке в Россию. А через минуту, вслед за Джаваирой, пришел царский дворецкий и передал купцу приказ немедленно явиться к Ираклию.

Ага Ибреим хотел привести себя в порядок, хотя бы переменить одежду, но дворецкий решительно заставил его тотчас же следовать за ним.

Ираклий принял ага Ибреима в своей маленькой комнате, милостиво подставив ему колено для лобзания.

— Слава всевышнему, что вижу тебя целым и невредимым, — сказал Ираклий. — Ну, как съездил? Удачно? Впрок пришелся мой совет?

— Как вам сказать, ваше величество, для первого раза не так удачно, но важно ведь начало. Во всяком случае, я убедился в том, что Россия — единственная страна, с которой мы можем безопасно и выгодно вести торговлю.

— Продал все, что взял с собой?

— Я ездил только затем, чтобы узнать насчет торговых условий и списка товаров. Поэтому я мало что взял с собой, только образцы, и сейчас жалею, что не взял весь товар, все бы из рук вырвали.

— Где был, в Москве?

— В Москве и в Казани. Есть там такой город на реке Волге.

— Привез что-нибудь с собой?

— Много разного товара, но каждого понемногу. Я и не подозревал, что столько наберется. Русские мне понравились: простой народ, хлебосольный и доверчивый, только очень долго любят торговаться. Товар в кредит дают под честное слово. Уговор дороже денег, — говорят они.

— Ты через Ширван ездил?

— Да. Проехал через Баку.

— Знаю я, бывал, там храм огнепоклонников.

— Неугасимый огонь горит над землей. Это горит нефть, такая же, какая у нас в Навтлуге. В Баку я сел на корабль. Заезжали в Дербент. Потом с большим трудом добрались до Астрахани. Там я товары перегрузил на весельное судно и по реке плыл до Казани. Оттуда на подводах до самой Москвы. Был я там среди грузин...

— Ну, ну, — насторожился Ираклий, — что обо мне говорят?

— Ваши противники, царь, видно, надеялись, что императрица вместо вас возведет на карталинский престол Александра Бакаровича. Теперь эта надежда у них пропала, и но их разговору я понял, что русская императрица к вам особо благосклонна. Бежавший отсюда Александр Амилахвари добивался приема у императрицы, но она не приняла его. Говорят, что даже сановники не пожелали с ним говорить...

— А он сейчас в Москве?

— Да, я видел его. Мне передали, что он собирался выехать в Имеретию, к царю Соломону. Среди московских грузин прошел слух, что царь Соломон помышляет заговор против вас. Как говорится, утопающий хватается за соломинку, — вот и они, заговорщики, хотят ухватиться за Соломона...

— Значит, Амилахвари едет в Имеретию! Ну что ж, посмотрим, что у него из этого выйдет.

— Он, говорят, написал книгу, в которой старается вас очернить. Не знаю точно, в чем он вас обвиняет. Сам я книги не видел.

— А ты не знаешь, он выехал уже или нет?

— Кажется, уже выехал. Надо сказать, что ваших противников становится в России все меньше. Особенно после того, как императрица стала благосклонно относиться к вашему величеству. Многие из грузин решили вернуться на родину и поступить к вам на службу. Это, видимо, перепугало ваших родственников, и они опять стараются замутить воду.

— Все это пустяки, — махнув рукой, сказал Ираклий, — ты мне лучше скажи, сможем ли мы завести торговлю с Россией?

Купец задумался.

— Думаю, что сможем, — сказал он наконец. —Привозить из России можно многое. Скобяные товары, холсты, набойки. Ну, а на вывоз, думаю, лучше всего пойдет шелковая пряжа, шерсть, кожа — кожа им особенно понравилась.

— А вино?

— О, конечно, и вино, но не знаю, в чем его можно будет возить. В бурдюках оно разболтается и прокиснет. Бутылок мы здесь не делаем.

— В бочках.

— На верблюдах и лошадях везти неудобно, да и дорого. Стакан вина будет стоить столько, что никто его не купит. Эх, ваше величество, пока у нас не будет хороших и безопасных дорог, до тех пор о хорошей торговле и думать не приходится.

— Я расспрашиваю тебя, чтобы знать при переговорах с Россией, какие выгоды может принести наша торговля с ней.

— Это понятно. Зачем же Россия должна взваливать на себя тяжелое бремя покровительства нам, ежели не увидит она и от нас пользы для своего государства?

— Ну, я вижу, ты очень устал, — сказал ему Ираклий, — не буду тебя больше задерживать, завтра доскажешь все.

Купец извинился перед царем и поспешил домой. В доме он застал кроме сестры всех родственников, которые наперебой стали его поздравлять с благополучным возвращением.

Беседа Ираклия с ага Ибреимом о возможности и выгодности торговли Грузии с Россией послужила толчком к тому, чтобы вопрос о взаимоотношениях Грузии с её северным соседом снова стал предметом обсуждения в Тайном совете.

Ираклий окончательно убедился, что без решительных переговоров с императрицей ему не обойтись, и приказал царевичу Левану и католикосу Антонию готовиться к далекому путешествию. Дольше ждать было невозможно. Иоанн Мухран-Батони не привез из Ахалциха никаких утешительных новостей. Недавно назначенный ахалцихский паша неожиданно стал вести себя так, как будто не Турция добивалась мира с Грузией, а наоборот. Переговоры не привели ни к какому согласованному решению и были отложены до получения ответа от султана. Очевидно было, что, захватив Крым, Россия тем самым нанесла туркам чувствительный удар и что в Стамбуле считают полезным заключить мир с Грузией. Однако поражение генерала Сухотина у Поти так ободрило ахалцихского пашу, что он не видел нужды идти на большие уступки. Он прекрасно понимал, что Турции нелегко враждовать с грузинским царем, но ему было также известно, что Ираклий, измученный набегами лезгин, жаждет мира с ахалцихским пашой.

Несмотря на бесплодность этих переговоров, в Тбилиси распространились слухи о мире с султаном; эти слухи совпали с известием об уходе русских войск из Грузии. Слухи и сплетни росли, как болотная трава. Особенно шумели купцы, которые прослышали, что царь собирается завести собственное регулярное войско, и боялись, что расходы по содержанию этого войска лягут на их плечи.

В городе на каждом шагу можно было слышать разговоры:

— Слыхали?

— Что?

— Оказывается, государь повелел, чтобы каждый, кто может держать оружие в руках, служил в царских войсках.

— Что ты? Как это так? Все обязаны?

— Конечно все! А ты хочешь, чтобы Стефан кушал плов, а Погос держал ружье? Так, что ли?

— Что ты, разве это можно?

— Русские ушли, — на кого же нам теперь надеяться? Или, по-твоему, нам войска не нужны?

— Конечно, нужны! Надо удержать русских здесь.

— Удержать... Тебя, что ли, об этом спросят? Вот погоди, как на службу призовут да ещё налог заставят платить по двенадцати туманов в год, тогда посмотрим!..

Временами разговоры принимали такой опасный характер, что собеседники начинали шептаться и оглядываться по сторонам — не подслушивают ли царские чиновники. Особенно горячился, известный своей смелостью, купец Стефан Бастамашвили, который не стеснялся царских чиновников и все свои мысли высказывал откровенно.

Однажды среди беседующих купцов неожиданно появился старшина Иосиф Бебуташвили. Стефана хлопнули по колену, предупреждая его, чтобы он замолчал; но Стефан и при Иосифе продолжал свои смелые речи, чем привел в смятение остальных купцов. Высказываться так дерзко против государя, да ещё в присутствии важного царского чиновника, значило обречь себя на гибель; перепуганные купцы не знали, куда им провалиться. Но совершенно неожиданно для них Иосиф даже не пожурил Стефана.