Пораженный Ираклий с горечью глядел на вестника. Ему вспомнились слова Ременникова и других офицеров заговорщиков, говоривших ему об изменнических планах Тотлебена. Вспомнил и о письме Захарии Габашвили.

Он огляделся вокруг.

Войско было охвачено паникой. Рассеявшиеся отряды искали пути к бегству.

Ираклий призвал царевича Георгия.

— Поезжай, догони этого Иуду. Спроси, почему он ушел? Может быть, заставишь его вернуться. Привел сюда, заманил в западню и оставил!

— Хорошо, государь, — угрюмо ответил Георгий, — Скажу ему, что следует.

— Говори с ним сдержанно. Не давай повода...

— Знаю.

Георгий вскочил на коня и со свитой поскакал к крепости Петра.

Ираклий понял, что здесь ему не собрать рассеявшееся войско, и он решил отступить к Тихревской роще.

Но едва стремянные подвели Ираклию коня, со стены крепости зазвучала труба. Потом загремел барабан, и на башнях и стенах показались торжествующие турки. Они глядели в сторону Куры и, махая руками, кого-то приветствовали.

За рекой, на дороге, показалась янычарская конница под предводительством артаанского владетеля Калым-бека. Янычары неслись вскачь. За плечами всадников развевались разноцветные плащи. Вертя над головами сабли, они с криком переехали мост и остановились у крепостных ворот. Навстречу вышли защитники крепости, радостно их приветствовавшие. Они показывали янычарам на грузинский лагерь и торопили начать атаку.

Калым-бек, осмотрев окрестность, понял, что такого благоприятного момента для разгрома грузинского войска нельзя упускать.

— Через полчаса Ираклий будет в моих руках, — смеясь, сказал Калым-бек, — но я боюсь, чтобы на меня не были в обиде Супфав-хан и Малачини.

Калым-бек разделил янычар на десять отрядов и приказал им окружить грузинский лагерь. Потом сел на коня, возвел руки к небу, моля победу у аллаха, и пустил коня с места в карьер.

Янычары с гиканьем понеслись вслед. По всему полю, как языки пламени, трепетали их развевающиеся плащи.

В грузинском лагере паника все увеличивалась. Сардары, видя, что на малодушных не действуют ни крики, ни угрозы, обнажили мечи и пытались силой преградить дорогу бегущим.

Побледневший Бесики тщетно разыскивал своего коня. Под конец он схватил брошенную кем-то лошадь и вскочил на нее. Обнажив саблю, Давид вместе с другими попытался остановить бегущих. Он настиг какого-то всадника и ударил его плашмя саблей по спине.

— Куда бежишь? — крикнул он всаднику, который от удара саблей свалился на землю. — Поворачивай сейчас же обратно!

Упавший с испугом взглянул на Давида. Потом, вскочив на ноги, кинулся бежать. Давид погнался было за ним, но ему перебежал дорогу другой беглец.

— Куда, трус? — крикнул Давид и замахнулся на него саблей.

Тот остановился, отступил на шаг и стал растерянно оглядываться.

— Кайхосро, это ты? — с удивлением воскликнул Давид.

Перед ним стоял Кайхосро Мурванишвили, старый испытанный воин, побывавший во многих битвах.

— Что ты делаешь, не стыдно тебе?

— Дьявол ведает, что со мной случилось... — смущенно оправдывался Кайхосро. — Кажется, и я с ума спятил в этом сумасшедшем смятении. Эй, куда бежишь, проклятый? — схватился за саблю Кайхосро и преградил дорогу трем удиравшим молодым воинам. — Поворачивайте! А не то, клянусь душой покойного отца, тут же вас прикончу!

Кайхосро сказал это таким голосом, что беглецы замерли на месте.

— С ума сошли? — вскричал Кайхосро, но вдруг голос у него пресекся, и он продолжал, хрипя: — И меня свели с ума! Идите за мной!

Молодые воины покорно пошли за ним. Кайхосро теперь набросился на другую группу бегущих.

Давид стал помогать ему и незаметно очутился у палатки Ираклия.

Ираклий сидел на коне и, казалось, не обращал внимания на метавшиеся в панике группы; он внимательно следил за манёврами янычар на ацкурском поле. Царь сразу догадался, что замыслил враг. Ираклий подозвал к себе Левана:

— Янычары могут нанести нам большой урон. Я возьму с собой сотню хевсур и расположу войско в Тихревской роще, тут нельзя его оставлять. Ты же возьми двести и задержи янычар. Ударь на них с фланга, развернув отряд циркулем. Если победишь, гони их до крепости, потом отходи. Если же они осилят тебя, старайся заманить их в мою сторону. Да будет бог тебе в помощь!

Леван поклонился царю и поспешил к хевсурам. Бесики последовал за Леваном и лишь теперь заметил, что во всем войске сохранил воинский порядок только хевсурский отряд. Хевсуры спокойно сидели на конях и ждали приказа царя. Их сардар, широкоплечий, облаченный в кольчугу Сумбат Лохакришвили, почтительно встретил Левана.

— Гудамакарцам идти к царю! — приказал Леван, — Остальным построиться в два ряда! Укройтесь под косогором так, чтобы враг вас не заметил.

В это время издали донесся боевой клич янычар и топот коней. Леван оглянулся. Он увидел Бесики и тихо ему сказал:

— Что тебе тут надо?

— Хочу сражаться вместе с тобой, — ответил Бесики.

Оба они глядели в сторону крепости. На окраине поля показались янычары. Они надвигались лавой. Длинный ряд всадников, пестревший красно-желтыми плащами, извивался по полю.

— Ишь как мчатся! — заметил Леван и обратился к Бесики: — Отъезжай в сторону, не то хевсуры могут задавить тебя во время атаки. Куда ты тычешься со своим больным плечом?

Сумбат подъехал к Левану и, исподлобья посмотрев на янычар, спокойно проговорил:

— Много их, проклятых!

— Мы должны их разбить, Сумбат! — твердо и повелительно ответил ему Леван.

— Они узнают силу наших мечей, но и нам достанется.

Бловский хевсур Абай Битураули, потеряв терпение, крикнул издали Левану:

— Чего же мы ждем, царевич?

— Погоди, Абай. Если ударить им в лоб, они опрокинут нас: мы нападем на них с флангов.

Янычары быстро приближались.

— Вот теперь пора, — сказал Леван, измерив на глаз расстояние до янычар. — Начинай, Сумбат, да поможет нам бог!

Оба перекрестились. Потом они повернули коней и подъехали к хевсурам, находившимся в засаде.

Бесики чувствовал, что он, со своим вывихнутым плечом, не пара этим силачам, но ему было неловко уйти. Леван, словно разгадав его колебание, сказал ему, улыбаясь:

— Я же тебе сказал, уходи! Да где ты нашел такую конягу?

Потом, поднявшись на стременах, обнажил меч и обратился к хевсурам:

— Слава вашим десницам, хевсуры! Пусть дарует нам победу святой Георгий!

Хевсуры разделились на два отряда. Один отряд повел Леван, другой — Сумбат Лохакришвили. Бесики едва успел отъехать в сторону, как мимо него промчались, как ураган, закованные в железо хевсуры. Их обоюдоострые мечи, на которых играло солнце, сыпали искры.

Развернувшись циркулем, отряды, как две стрелы, понеслись на врагов.

Янычары продолжали скакать, не убавляя ходу, чтобы догнать отступавшее грузинское войско. Их кривые поднятые сабли словно гнулись от ветра. Уже доносились отрывистые крики:

— Алла!.. Гяур!.. А-а-а!..

Хевсуры налетели на янычар с флангов и приковали их к месту. Строй янычар стал извиваться, как змея, они попятились и отступили.

Калым-бек не ожидал этого нападения. Теперь уже было невозможно гнаться за главными силами грузин, а приходилось отбиваться от хевсур, которые заходили ему в тыл.

Он попытался перестроить ряды янычар, но уже было поздно.

Хевсуры смяли первые ряды и с такой силой обрушились на остальных янычар, что весь отряд распался на части. Хевсуры окружили это метавшееся скопище и, рубя, гнали турок до самых ворот. Но гарнизон крепости начал стрелять по хевсурам. Пятерых ранили, у троих убили лошадей.

Хевсуры, выйдя из-под обстрела, остановились, перевязали раненых и собрали оружие, брошенное турками на поле сражения. Некоторые погнались за лошадьми, оставшимися без всадников.

Обрадованный Бесики поспешно стал спускаться с горы, ему хотелось обнять Левана и поздравить с победой.