Целую неделю не выходила Анна из своей комнаты. Когда ей сообщили о приезде Бесики, она сама удивилась равнодушию, с которым приняла это известие. С Анной произошло то же, что часто происходит с людьми, когда они заранее в мыслях переживают какое-нибудь страстно ожидаемое событие. Она столько раз и так ярко рисовала себе огромную радость встречи с Бесики, что сейчас, когда он вернулся на самом деле, она уже не испытывала ничего. Вернись Бесики раньше, Анна тотчас же кинулась бы к зеркалу, схватилась бы за румяна и белила, чтобы встретить возлюбленного во всей своей красе... А теперь она и не вспомнила о зеркале и даже не надела нового платья. Удобно расположившись на тахте, она спокойно продолжала читать «Висрамиани»[5] и только тихо проговорила:

— Приехал? Вот как!

Но скоро это спокойствие сменилось тревогой. Бесики не навестил её в день своего приезда и даже не передал ей извинений, не сослался на неотложные дела. Если бы даже ничто не связывало их, Бесики был обязан сразу по приезде явиться к Анне, как к старшей представительнице царской семьи, засвидетельствовать ей свое почтение и доложить о своем возвращении из Ирана. Царя Ираклия и царицы Дареджан не было в это время в Тбилиси, а после них Анна была первым лицом в государстве. И в Анне все сильней поднималось неудовольствие по отношению к Бесики. Она, дочь славного царского рода Багратиони, допустила этого юношу, простого, худородного дворянина, в свою опочивальню, а он и в грош не ставил своего счастья!

«Ради него я подвергаюсь смертельной опасности, ради него я переношу оскорбительные насмешки, провожу ночи без сна! Родная сестра грузинского царя жертвует собой для какого-то безвестного, худородного юноши, а он... Где бы он мог быть сейчас?..»

— Где Бесики? — спросила Анна проходящего мимо слугу.

— Не знаю, ваша светлость, — ответил удивленный неожиданным вопросом слуга, почтительно склонив голову перед Анной.

— Разыщи его сейчас же!

— Слушаюсь.

— Впрочем, погоди, не надо. Когда он явится, доложи немедленно.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Когда он спросит, дома я или нет, отвечай, что сейчас узнаешь...

Слуга вышел. Анна снова погрузилась в свои бсспокойные думы. Несколько раз она заметила за собой необычайную рассеянность. Она целый час простояла у открытого сундука и, очнувшись, даже не могла вспомнить, что ей было нужно найти. Закрыв сундук, она пошла к окну и долго глядела на Метехи. Потом вдруг вспомнила, что её ждет множество неотложных дел, оглянулась, чтобы позвать слуг, но не увидела в комнате никого и вышла в галерею. Тут она заметила Бесики, который рассматривал себя в зеркало.

Анна улыбнулась ему, но, когда молодой человек приблизился к ней, сурово сдвинула брови:

— Ты пьян!

— Простите меня, ваша светлость, — Бесики опустился на колени перед Анной. — мужество стало изменять мне. Надо мной собираются грозные тучи, вот-вот грянет гром... Опасаясь грозы, я не осмеливался к вам явиться. Не оттого, что я берег себя...

— Верю, знаю, кого ты оберегаешь, — Анна оглянулась вокруг и знаком приказала ему следовать за собой. Они вошли в комнату. Анна села на тахту, а Бесики указала на деревянное кресло. Она удивлялась себе: с каким спокойствием глядела она сейчас на Бесики! Она не гневалась на него, но и не испытывала прежнего волнения от его присутствия. Она сразу заметила, что Бесики хмелен, и в уме её мелькнула мысль, что это из-за нее.

В душе она обрадовалась, но нахмурила брови, словно собираясь пожурить молодого человека. Но не успела она приступить к расспросам, как в комнату ласточкой впорхнула Анико. Увидев постороннего мужчину, беседующего с бабушкой, она остановилась в смущении, но, узнав Бесики, вскричала с восторгом!

— Ты уже здесь, Бесики? А я только что собиралась рассказать бабушке, что встретила тебя и что ты обещал скоро к нам прийти.

Бесики встал с кресла, во второй раз в этот день поздоровался с Анико и исподтишка оглядел ее. Затем, так же исподтишка, взглянул на Анну. В голове у него мелькнуло: «Боже мой, как она постарела!» Он снова посмотрел на радостно улыбающуюся Анико и поймал на себе её восторженный взгляд. Он быстро отвел глаза и повернулся к Анне.

Анна сидела неподвижно. От её взора не ускользнуло ничего.

— Как тебя принял шах? — спросила она поэта, хотя совсем не об этом хотелось ей сейчас разговаривать с ним.

— Да, расскажи нам! — попросила Анико, подсела к бабушке, с шаловливым видом поцеловала её в щеку и спросила: — Можно и мне послушать?

— Но только при условии, что будешь сидеть тихо и не станешь нам мешать. А ещё лучше, если ты скажешь дворецкому, чтобы нам подали обед.

— Хорошо, сейчас, — вскочила Анико. — Только пусть Бесики без меня не рассказывает ничего, я сейчас вернусь!

Как только Анико вышла, Анна посмотрела на Бесики испепеляющим взглядом.

Бесики оробел и смущенно опустил голову. Анна хотела было до возвращения внучки назначить ему свидание в своем загородном саду или в тайной комнате, но волнение мешало ей говорить. Воспоминание о взгляде, который Бесики исподтишка бросил на Анико, мучило Анну. Она никак не могла заговорить, а время бежало, и Анико вот-вот должна была вернуться. Наконец Анна тяжело вздохнула и тихо проговорила:

—«Если встречи час желанный принесет тебе лишь муки, лучше прочь беги, спасенья от тоски ищи в разлуке», — и добавила громко: — Подумай о том, что у тебя на сердце!

Наступал день, которого так боялся Бесики. Ираклий, как обычно, приехал в город неожиданно, на рассвете.

Бесики, который спал в Нарикальской башне, разбудили пушечные выстрелы. Не успел он одеться, как ему приказали явиться к государю. Он мгновенно оделся и почти бегом направился во дворец. С дрожью в коленях стал подниматься по мраморным ступеням дворцовой лестницы. Он старался угадать по взглядам встречавшихся ему на пути придворных, насколько велик на него гнев государя.

По тому, как приветствовали его некоторые из сановников, он заключил, что дела его плохи. В тронном зале он увидел Давида Орбелиани, который радостно улыбнулся и с раскрытыми объятиями пошел ему навстречу.

— А, Бесики! Где же ты пропадал до сих пор? Думал спастись от государева гнева?

— Скажи мне хоть ты, Давид, чего мне следует ожидать? Может быть, мне нужно было причаститься, прежде чем идти сюда? — с деланным смехом спросил его Бесики.

— Нужно было, клянусь головой, нужно было!

— Очень гневается на меня государь?

— Не знаю. Увидишь сам.

— Давид, молю тебя, веди меня к государю, — попросил его Бесики, — у меня колени подгибаются от страха.

— А все-таки, где ты пропадал до сих пор? — повторил свой вопрос Давид, который пошел было с ним, но остановился, не доходя до дверей. — Почему ты так опоздал?

— Никак не отпускал меня этот нехристь!

— А может быть, царевич Александр? — пристально глядя на Бесики, сказал Давид.

— Откуда тебе известно про царевича Александра? — шепотом спросил Бесики и оглянулся, чтобы убедиться, что его никто не слышит.

— Гы! — усмехнулся Давид. — Как же ты, ехал послом, а того и не знал, что каждый твой шаг станет известен государю и что даже на камне сумеет он увидеть твой след? Что тебя сблизило с Александром?

— Вначале я встретился с ним, чтобы разведать его планы, а затем мне стало жаль его, ведь он такой несчастный.

— Как бы не пришлось тебе пожалеть, что родился на свет божий! Послушайся меня, обо всем без утайки расскажи государю... Если все откровенно расскажешь, быть может, избежишь государева гнева.

— Я обо всем уже рассказал Левану.

— Я уверен, что и от меня бы не утаил, но я и Леван не решаем дела. Не забудь, что ни я, ни царевич не сможем тебя спасти, если дела твои пойдут худо.

— Любопытно, кто сообщил государю? Неужели среди моей свиты был кто-нибудь... — пробормотал Бесики.

Но Давид перебил его: