Все прочие помещения дворца остались в нормальном состоянии, что несколько меня утешает. Под окнами снова собралась группа людей во главе с Борджином, но в этот раз герцог обращается не к агентам Службы Безопасности, а к другим графам:

- По-прежнему никаких вестей. У меня определенно плохое предчувствие…

- Не знаю, - скривив лицо в презрении, отвечает Вемек – напыщенный и пустой человек, который был мне неприятен всегда. - Он отрекся от Серенно и всю жизнь плевать хотел на дела планеты! Так пусть теперь Серенно отречется от него. По справедливости.

- А если ему плохо? – срывается на крик обычно непоколебимо сдержанный герцог. - Может, мы еще можем помочь?

Кажется, удивлен не только я. О нем говорили, что этот человек проявил железную выдержку и держал в узде эмоции даже в ситуации, когда при невыясненных обстоятельствах пропал без вести его несовершеннолетний сын Родас. Прежде это был просто факт биографии, за который я уважал герцога Борджина, но сейчас, вспомнив это, невольно задумываюсь, не был ли его наследник убит, став одним из семнадцати. Вполне могло быть и так, что те, кто расследовал дело, скрывали подробности даже от Герцога, хотя бы потому, что если бы правда вскрылась, высшая знать покинула бы Серенно. Они просто боялись потерять руку, которая их кормит, но это их не оправдывает. Какое же ужасающее, обезображенное лицо скрывает эта планета под маской умиротворенной тишины и нерушимого спокойствия!

- И ведь он общался с ней, а что с ней случилось?! – вновь выкрикивает Борджин с тем же негодованием.

«С ней»? Он говорит о Налджу? Надеюсь, что нет, но моя надежда мало что решает. Мне тяжело дышать, у меня болит сердце, но я не буду кричать о помощи. Уже ясно, что это бесполезно, да и во мне есть гордость, чтобы даже в полном отчаянии не обращаться к таким ничтожествам, как Вемек.

Я наведываюсь в кабинет, но голорадио молчит. Остается только снова проверить отпечатки в подвале. К счастью, ничего не изменилось и здесь, кроме того, что в центре под потолком висит кусок веревки с разрезанной петлей. Веревку разрезали теми самыми ножницами? Что это может значить? Что мой брат покончил с собой в подвале? Вполне возможно. Но что тогда означает кровь в ванне? Желание знать и понимать поразительно сильнее опасения тех страданий, что неизбежно принесут знания. Мыслящие люди, как насекомые, летящие на ловушки со светом, пусть это и чертовски отвратное сравнение. Ведомый этой губительной жаждой понять, я прыгаю в дыру. Но в этот раз меня ждет падение в пропасть.

Когда я прихожу в себя, первым чувством становится боль в теле, а затем ощущение движения. Я лежу на чем-то, что плавно движется, иногда резко дергаясь. Тут же пытаюсь встать, но мои ноги и руки привязаны. К медицинской каталке, как я обнаруживаю, открыв глаза. Ее тащат по темному больничному коридору медсестры в запятнанной кровью и грязью униформе. Перчатки на их руках также в засохших кровавых разводах, одной рукой они толкают каталку, в другой держат стойки с капельницами, в которые залит подозрительный мутный раствор. Кажется, я никогда еще не испытывал столь выраженной тревоги за свою жизнь. И не только потому, что меня уже посещали мысли, что хуже пробуждения в своих покоях с головной болью после очередного кошмара может быть только пробуждение в больнице с диагнозом «опухоль мозга». Но потому, что все, что происходит сейчас, к тому же отдает некими экспериментами над людьми. Нечто хуже этого я не смог бы даже вообразить. У медсестер нет лиц. Их вздувшиеся головы – просто скопление опухолей и темных глубоких язв. Такие же гниющие раны вместо лиц были у монстров-женщин в Долине Темных Лордов, рожденных воображением Дарта Мола. Нет времени думать, как причудливо могут переплетаться реальности. Нужно дотянуться до рукояти кинжала, разрезать ремни. Мои попытки оказываются замечены монстрами. Не удалось пронаблюдать, как в их руках появились грязные медицинские инструменты, которыми они теперь пытаются атаковать меня, но ясно одно – чем больше я буду сопротивляться, тем неистовее будут их попытки ранить меня, на что даже будучи слепыми они имеют все шансы. Руки высвободить не получится, ноги – другое дело, ведь ремни, которые меня удерживают, затянуты поверх грубых сапог. Если удастся вытащить ноги из обуви, большая свобода движений позволит дотянуться до оружия. Задуманное удается осуществить, и я, выхватив кинжал, яростно перепиливаю ремень на правом запястье и тут же переворачиваю каталку, едва успевая укрыться за ней от сокрушительного удара стойкой с капельницей. Быстро освободив вторую руку, я отступаю, приняв оборонительную стойку. Нельзя быть уверенным, что поблизости нет еще таких тварей, так что лучше справляться без светового меча, хотя бы по этой причине. Я не намерен повторять маневр, предпринятый в Долине Темных Лордов. Движения монстров в медицинской униформе – беспорядочные рывки, а значит, преимущество на стороне того, кто движется плавно и расчетливо. Даже с простым кинжалом я мастер своего стиля. Еще несколько раз стойка с капельницей могла обрушиться на меня, но самоконтроль и верность себе позволили одержать победу без промахов.

Бой завершен, и на смену трезвым мыслям приходит одно, почти одержимое стремление забрать свои сапоги. После кошмарных снов мне как-то стало особенно важно знать, что сапоги мои, мне спокойно, только когда они на мне, да и не ходить же без обуви по темным коридорам госпиталя с абсурдно грязным полом.

Вернувшись за сапогами, я оказываюсь напротив распахнутой двери одной из палат. Там кто-то стоит за белой ширмой. Я подхожу бесшумно и дергаю завесу, после чего лишаюсь дара речи. За ширмой стоит мой брат, склонившись над мертвым окровавленным телом женщины-врача. Увидев меня, он, как испуганный зверь, срывается с места и бросается бежать прочь. Я остаюсь стоять, не могу преодолеть свой шок, когда в голове крутится только один вопрос: так неужели мой брат действительно тот самый сереннский маньяк!

На доске объявлений для персонала рядом с распоряжениями о консилиумах и зачем-то оставленными здесь же снимками черепа в двух проекциях висит записка странного содержания:

«Работники второго этажа! В госпиталь проник подозрительный человек, мужчина в темно-синей одежде, имени своего не назвал. Мне показалось, он очень похож на того графа, которого видели возвращавшимся в свое поместье с сумкой, из которой капала кровь. До того, как прорваться через охрану, нарушитель хотел пройти в палату 204. Ни за что не позволяйте ему туда идти! Служба Безопасности уже выехала».

Похоже, здесь творится какой-то бардак, если нечто подобное допустили. Но речь идет о том, о ком думаю я? Не хочется верить в это. Пусть я и практически не знаю этого человека, но мы одна кровь, и позор одного – позор всего рода.

Я обыскиваю карманы врача, что брат сделать не успел, но явно пытался – на одежде женщины отпечатки его окровавленных пальцев. И единственной находкой оказывается ключ от палаты 204. Тот случай, когда не удается не верить в совпадения. То, что я теперь наверняка знаю: мне нужно найти палату раньше, чем это сделает он. Но, проклятье, на ржавых дверях не видно номерных табличек. Мне придется искать наугад и действовать по обстановке.

Несколько дверей я напрасно пытаюсь открыть – ключ не подходит к замкам, которые, возможно, к тому же сломаны. Но следующее помещение не заперто. Это не палата, а пустая белая комната с грязными серо-коричневыми потеками на стенах, идущими от вмонтированных в них широких труб. Из труб исходит тошнотворный запах разложения. И там что-то лежит… фрагменты тел? В одной вполне четко можно было увидеть побледневшие ступни. Во имя звезд, лучше уйти отсюда и не думать о том, что в этой больнице могли делать с людьми!

Следующее незапертое помещение оказывается палатой интенсивной терапии, пол которой залит алой кровью, вытекшей из пакетов и разорванных трубок. На койке среди систем жизнеобеспечения лежит половина тела некого представителя нечеловеческой расы, перетянутое грязными, покрытыми желто-коричневыми пятнами, бинтами. Похоже, этому пациенту пытались вливать людскую кровь. Почему-то я снова вспоминаю о замороженном трупе Сайфо-Диаса. В планах ведь было некое использование его крови… до чего вульгарные были планы! И этот кусок тела на койке так мерзок. Хорошо, хоть из него не проросла плесень.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: