Вернувшись домой, Небесный дар первым делом снял кожаные туфли и оглядел свою комнату. Фу, какое мещанство! Он встал на стул, сорвал со стены популярную картинку «Весенний рассвет на дамбе господина Су» и забросил ее в кухню. Он должен раздобыть настоящие произведения живописи и каллиграфии! Конечно, сразу на это денег не хватит, но уж плоды-то «рука будды» он должен положить на подносе. Самое сложное — проблема одежды. Даже если отец даст на нее денег, неизвестно, как ее шить, да и названия подходящих материалов он не знает.

Ди Вэньшань подал ему идею отправиться в лавку старьевщика и купить там несколько натуральных старых вещей вроде синего шелкового халата или белой чесучовой куртки для верховой езды, а потом перешить их. Получится и изысканно, и экономно. Ди отправился вместе с ним, помог ему выбрать вещи, оформить покупку в кредит, подсказал портного. Когда у Небесного дара не хватало денег, Ди одалживал ему — аж до самого Нового года — или предлагал позднее послать счет его отцу, поскольку радовать отца неожиданными счетами — это одно из проявлений сыновней почтительности. Небесному дару нравился такой выход: он позволял до поры до времени не вступать в непосредственные переговоры с отцом, а там видно будет. Ди Вэньшань, казалось, все знал и все умел, в любой лавке ему открывали кредит или продавали дешевле, чем обычно. Обращались с ним почтительно, называли господином, наливали чай, угощали сигаретами. Если он хотел что-нибудь купить, это воспринималось как величайшая честь, а господин между тем, сгорбившись, разглядывал товары и находил в них одни недостатки. Он кашлял, мотал головой, стучал пальцем по своему длинному мундштуку из слоновой кости. Выбрав вещь, он говорил только: «Сочтемся после Нового года!» И приказчики провожали его до ворот.

Когда Небесный дар приоделся и посмотрел на себя в зеркало, он пришел в ужас: плоская голова, кривоватые ноги, узкая грудь, просторная чесучовая куртка похожа на траурный балахон.

— А ты немного согнись, — посоветовал ему Ди Вэньшань, — и держись мягче, расслабься. А теперь начинай раскачиваться из стороны в сторону, вот и будет естественно!

Небесный дар послушался и в самом деле стал выглядеть лучше — точно даосский бессмертный, парящий в облаках. Когда он шел, раскачиваясь, по улице и все изумленно глядели на него, он немного стеснялся. Но после того как он раза два прошелся вместе с Ди Вэньшанем, его нос задрался выше макушек деревьев, и ему показалось, что он действительно чует волшебный аромат, доносящийся с небес. Теперь носки его ног уже не сталкивались друг с другом, потому что он широко раздвигал ноги и ставил их на пятки. Ходьба получалась очень медленной, но зато красивой. Поскольку веера и прочие мелкие вещи в юньчэнских антикварных лавках было нелегко купить, Ди Вэньшань давал или продавал ему свои. Продавая, он не требовал немедленно денег и даже не называл цену, как какой-нибудь торговец, а говорил:

— Возьми, пользуйся! Этот веер купил еще мой дед, когда служил чиновником в Ханчжоу. Картинка на нем хорошая и надпись тоже ничего. Каркас сделан из пестрого бамбука, но смотри не мочи его! Пестрый бамбук — не то что обычный, как бы пятнышки не смылись!

Ди Вэньшань был настоящим другом — всему его учил и тратил на это немало денег. Жизнь Небесного дара стала гораздо интереснее: он делал что хотел, говорил что хотел, и все это было исключительно изысканным. Вместе с Ди Вэньшанем они иногда отправлялись к северу от города удить рыбу. Именно удить, а не ловить, потому что главное заключалось в удочке Ди Вэньшаня, которая, по его словам, стоила больше тридцати юаней. А улов совершенно не имел значения, так как они удили рыбу только для воспитания духа[35]. Небесный дар чувствовал, что ему просто необходимо воспитывать свой дух, и именно в молодые годы, ибо когда еще его воспитывать? Ди Вэньшань умудрялся сохранять пойманных мальков больше месяца. Он сажал их в большую фарфоровую чашу с водорослями, подсвечивал красным, и тогда казалось, что рыбки плавают среди кораллов. Обычно за полдня друзья ловили всего одну крохотную рыбку под названием «ивовый листок», но зато сколько в этом было поэтичности!

Приглашал Ди Вэньшань Небесного дара и к себе домой. Сестра Ди, старше его на два года, была известна своими талантами: прекрасно рисовала, вышивала, играла на флейте, особенно хорошо рисовала пионы. Их матери очень понравился Небесный дар. После второго или третьего визита она позволила ему взглянуть на дочь. Та вошла, произнесла несколько церемонных фраз и исчезла, но Небесному дару показалось, что он увидел фею.

Фею звали Вэньин. У нее было тонкое удлиненное лицо с выражением, исполненным достоинства, и длинные, чуть изогнутые брови — тоже тонкие и очень черные. Одета она была просто, но с большим изяществом. Она родилась, когда ее отец служил в Кантоне, и поэтому умела говорить, помимо пекинского, на кантонском диалекте. В процессе беседы госпожа Ди непринужденно разузнала у Небесного дара о его семейных делах (именно разузнала, никоим образом не выспрашивая), а затем сделала сыну тайный жест, означающий, что этого юношу можно принять в их дом… С тех пор Небесный дар погрузился в атмосферу райского блаженства, снова вспомнил фразу: «Наши судьбы связаны неразрывно!» — но никак не мог передать ее объекту своего обожания, поскольку не видел его. Лишь один или два раза он издали слышал, как Ди Вэньин играет на флейте, и сложил по этому поводу такие стихи:

Он читал это стихотворение нараспев, мотал головой и, пытаясь воспитать свой дух, уронил на подушку немало слез, потому что не мог уснуть.

Госпожа Ди была очень добра к Небесному дару и, если он делал что-нибудь не так, мягко его журила, поясняя, что относится к нему как к родному сыну. Она учила его говорить осторожно, а действовать смело, чай пить медленно, одежду не пачкать и правильно складывать, подошвы туфель чистить по краям мелом…

— Здесь вы можете вести себя свободно, — говорила она, — потому что мы ваши друзья, но в других местах будьте осторожны. Хорошо?

Небесный дар понимал, что она хочет помочь ему, и был благодарен ей за это. Он очень боялся, что его будут высмеивать как сына торговца, и, когда оказывался в других домах, предпочитал вообще не пить чай — лишь бы не нарушить каких-нибудь церемоний. В семье Ди он чувствовал себя менее скованно. Если к Ди приходили гости, он уже имел право не уходить совсем, а скрываться в комнате своего друга. В такие минуты туда заглядывала Вэньин и приносила ему «похлебку из восьми драгоценностей» или засахаренные семена лотоса.

— Я принесла это сама, потому что боялась, что у служанки руки грязные! — говорила она, ставила чашку и на мгновение задерживалась, смело и со значением глядя на него. Потом легко поворачивалась и снова исчезала.

После этого Небесному дару вообще не хотелось уходить домой.

Обо всем этом он не решался рассказывать отцу да и свою древнюю одежду дома не носил. Однажды, когда Тигр застал его за переодеванием, он сказал Тигру:

— Она дешевая, из старой перешита. Потрогай, какой толстый материал, за целый год не износишь! Очень экономно!

Ему пришлось сказать эти совсем не поэтические слова, но Тигр все понял и молча показал ему язык.

Больше всего его беспокоили счета от торговцев. Что делать, если в конце года отец разом получит все эти счета и не пожелает их оплатить?! Он попробовал притвориться беспечным, но у него это не до конца получилось. Уж не воспользоваться ли методом, который он не любил, но которым иногда приходится пользоваться? Он имел в виду метод, коим добывал деньги учитель Чжао, — кража и продажа. Конечно, это метод некрасивый и даже несолидный, однако во имя положения, которое он завоевал в обществе, во имя красивой жизни, которая была ему так дорога, к нему придется прибегнуть. И хотя он вновь тем самым провинится перед отцом, он не может бросить эту прекрасную жизнь, эту жизнь среди облаков — она выше всего на свете! Небесный дар начал чувствовать, что у человека должны быть деньги, что отец правильно делал, гоняясь за ними, только не надо глупо их тратить. С ними нужно обращаться так, как члены «Юньчэнского общества», которые тратят деньги с умом, не оставляя от них ни звука, ни запаха. Деньги приносят им материал для поэзии.