Еще больше приковывала его к этой красивой жизни, естественно, Вэньин. Жена, умеющая писать и рисовать! Талантливые супруги, которые целыми днями вместе сочиняют стихи или грустят над персиковыми цветами, — как это восхитительно! Он был убежден, что Вэньин любит его. С ней не так просто общаться, как со школьницами или студентками, но зато у нее в каждом слове, в каждом жесте таится невысказанное чувство: ведь не случайна эта «похлебка из восьми драгоценностей». Ради Вэньин не жалко истратить хоть все отцовские деньги. Он вспомнил любовные сцены из пьесы «Западный флигель» и размяк еще больше. Ему казалось, что теперь он должен превратиться в некое подобие женщины — тихой, спокойной, чувствительной, умеющей рисовать пионы, часто болеющей от грусти, а ни в коем случае не подражать Хуан Тяньба, это просто смешно. Или быть мужчиной, но таким, как студент Чжан или Цзя Баоюй[36],— опять же чувствительным, отказывающимся от еды, худеющим и пишущим при этом стихи. Человек должен с утра до вечера порхать над цветами, словно мотылек. И он, Небесный дар, тоже хочет быть мотыльком — маленьким желтым мотыльком, стремящимся к пиону! Ради этого он готов даже воровать папины вещи.

Отец все-таки не поправился как следует и время от времени снова хворал. Он никогда не умел следить за собой: едва чувствовал себя лучше, как наедался чего-нибудь неподходящего и опять заболевал. Ему не хотелось восстанавливать «Счастье и изобилие», да и сил на это не было; двумя другими лавками он тоже не очень занимался. К нему вернулось безразличие, но уже иное, связанное с признанием своей старости и слабости. Это безразличие попахивало смертью.

Отцу скоро исполнялось семьдесят лет, и Небесный дар хотел торжественно отметить его юбилей. Он собирался попросить своих талантливых друзей написать стихи, картины и прописи с пожеланиями долголетия, чтобы компенсировать торговый дух отца и поднять собственное положение как истинного интеллигента. Отцу все это было ни к чему, но он решил не противиться инициативе любящего сына. Он уже заплатил за него немало долгов, в том числе и по счету за веер, присланному Ди Вэньшанем, и как бы развязывал ему руки на дальнейшее. Когда эти счета приходили, он, конечно, ворчал, но в то же время понимал, что сын тратит деньги не на выпивку, не на азартные игры, не на продажных женщин, а на всякие старинные вещи, хотя это старье ему и не очень нравилось. Он пришел к выводу, что сын для него нечто вроде расточительной игрушки, которая все равно будет тратить деньги — если не так, то эдак. Презирая этих «интеллигентных разбойников» из «Юньчэнского общества», он сознавал, что от них может быть некоторая польза: они в состоянии делать такие вещи, какие недоступны торговцам, и попасть к начальнику уезда для них легче, чем друг к другу. Если бы сын не водился с ними, было бы хорошо, но раз водится — тоже неплохо. Ведь в нынешнее время торговцу полезно иметь связи с разбойниками или властями!

Незачем зря мешать сыну, однако нельзя позволять, чтобы эти бандиты из «Юньчэнского общества» целиком съели его. Вот почему господин Ню в последнее время все чаще задумывался о том, чтобы женить Небесного дара. Если сын женится на девице из чиновничьей семьи, все пропало: он, господин Ню, уже вкусил сладость этого. В молодости он тоже был наивен, а отцу его будущей жены нравились его доброта и деньги, вот он и попался на всю жизнь. Нельзя сказать, чтобы господин Ню ненавидел свою покойную супругу, но при каждом воспоминании о ней он невольно вздрагивал. Самые лучшие браки получаются, когда жена беднее мужа и по положению ниже, а зависимый зять все время чувствует себя несчастным, как Четвертый сын, искавший мать[37]. Да, пока он еще держится на ногах, он должен устроить жизнь Небесного дара. Вот справит семидесятилетие и займется его женитьбой. Сплошные траты? Ничего, деньги с собой в могилу не унесешь. Все равно «Счастье и изобилие» сгорело, а когда в колодец падаешь, ушами за сруб не зацепишься!

Небесный дар, подражая матери, решил перед юбилеем выдрессировать Тигра:

— Если кто-нибудь станет спрашивать меня, ты говори: «Сейчас доложу!» — и бери у него визитную карточку. Понял? Потом, когда я тебе разрешу, вернешься к воротам и скажешь: «Прошу». Визитную карточку держи на уровне уха; сам иди впереди, а гость за тобой. Иди медленно, степенно, гляди в землю. Сможешь? Ну-ка, покажи!

Тигр задумался.

— Вот что я тебе скажу, братец, — произнес он после некоторого молчания. — Не умею я этого и не хочу уметь. Понял? Если я тебе не нужен, плевать, а превращать себя в обезьянку я не позволю. Имей в виду, что самую первую игрушку подарил тебе я, и это был не хлыст, а погремушка! Хоть я тебе и друг, а через обруч прыгать не буду. Понял?

Небесный дар позеленел от злости, но справиться с Тигром не сумел. В конце концов, Тигр действительно был самым старым его другом и в случае необходимости вполне мог вздуть его. Поскольку члены «Юньчэнского общества» не признавали драк, Небесному дару пришлось проглотить это унижение, а затем он даже возрадовался своему самообладанию.

Коллеги по обществу, очень уважавшие Небесного дара, решили на следующем заседании обсудить проблему юбилея его отца. Они отнеслись к этой проблеме очень горячо, выделили для украшения праздника лучшие картины и прописи, высказали массу ценных советов и так далее. Они очень любили, когда люДи действовали по их указаниям, и ради этого были готовы пожертвовать некоторыми суммами, даже довольно значительными. Но одновременно они намекнули ему, что в сам день юбилея прийти не смогут, так как им не пристало общаться с торговцами и они не хотят нарушать этого правила. Они могут прийти накануне, если Небесный дар пожелает приготовить для них какие-нибудь изысканные закуски. Юноша воспринял это как честь, а не позор и предложил им прийти с родственницами, втайне думая о Вэньин. Если она согласится прийти, их отношения станут еще прочнее! Сказать это открыто он, разумеется, не мог, а послать записку было еще опаснее. Лучше он для начала попросит ее нарисовать картину с пионами, а там видно будет. Он не смел сразу бросаться вперед, помня о поэтической грусти и «Западном флигеле».

За три дня до юбилея отец чувствовал себя очень хорошо. Он велел Цзи сварить суп с лапшой, поел немного и уже собирался сходить в лавку, как вдруг пришел приказчик и доложил:

— Меняльная контора «Источник благополучия» обанкротилась!

— Что? — Глаза отца застыли.

— «Источник благополучия» лопнул!

Господин Ню уже не мог ничего сказать: его разбил паралич. Всполошенный Небесный дар вместе с Тигром перенесли отца на постель, вызвали врача, но тот даже не стал выписывать рецепта, а сказал, чтобы они готовились к похоронам.

Отец лежал в забытьи и не двигался, только его белая борода слегка поднималась и опускалась в такт медленному, тяжелому дыханию. Он никогда не верил современным банкам и все свои деньги хранил в меняльной конторе «Источник благополучия», которую держал один старый шаньсиец. Другие шаньсийские фирмы лопались под натиском гуандунских и чжэцзянских предприятий, но эта стояла прочно. О ее банкротстве говорили уже не раз, но все это оказывалось слухами, которым господин Ню никогда не верил.

— Если уж «Источник благополучия» лопнет, то наступит конец света! — говорил он улыбаясь.

Господин Ню не признавал всяких новшеств вроде страховки от пожара или несгораемых шкафов, он верил только в «Источник благополучия», потому что эта меняльная контора существовала еще в его молодости. И она действительно никогда не подводила его, аккуратно принимая от него деньги, оплачивая все его счета, давая ему кредит хоть в три, хоть в пять тысяч, и притом без лишних проволочек, какие бывают в банках. Благодаря ей обе его оставшиеся лавки могли держаться даже без прибыли. И вот теперь она пала! Неужто на самом деле наступил конец света?