И вот в дверь постучали, заставив помощника королевского прокурора опомниться от мечтаний и, несколько встрепенувшись, собраться с мыслями, дабы начать готовиться к допросу. В чем же могли обвинять эту юную особу, с нескрываемым ангельским характером и доверчивым взглядом, наполненным любовью и интересом ко всему окружающему? К несчастью, это еще не было известно Виктору, который в данный момент внимательно изучал лежащий на его столе донос, описывающий кражу драгоценностей одной состоятельной дамы. Прошла какая-то мертвая пара минут, а в дверь так никто и ни вошел, и ни постучал, что больше напоминало стук ветра, а не обдуманное действие человека. Представитель власти с надеждой посмотрел на дверь, ожидая, что сейчас он наконец-то вновь встретит ее.

- Войдите! - его голос прозвучал столь громко и властно, чего он сам не ожидал.

Ручка двери повернулась, и вскоре на ее пороге показался полицейский, молодой светловолосый мужчина, облаченный в форму и ведущий за собой девушку. Она была одета в обычное светло-голубое платье с короткими рукавами и зауженным поясом, полностью облегающим ее слишком тонкую талию, скорее всего, ставшую таковой после долгого голодания. Ее темно-коричневые длинные волосы свисали с плеч и были приведены в беспорядок, скрывая за собой привлекательное личико, хрустальный образ которого в течение долгого времени жил в голове де Вильере, иногда мешая ему спать по ночам. Помощник королевского прокурора внимательно следил за каждым ее шагом, столь аккуратным и невесомым, что казалось, она вот-вот потеряет и так тяжело сдерживаемое равновесие и, утратив последние силы, рухнет на пол без чувств. Он периодически бросал взгляд на ее тонкие заключенные в наручники кисти, настолько бледные и костлявые, что могли сойти за руки покойницы.

Де Вильере жестом приказал полицейскому уйти и тот, повиновавшийся приказу, вышел за дверь, оставив начальника наедине с подозреваемой. Он стоял, опираясь руками на большой деревянный стол, находившийся прямо перед девушкой, пытаясь всмотреться в ее лицо, желая вновь прижать ее к себе, как прежде, когда они были еще вместе. Блеклый солнечный свет, косо падающий на строгое лицо представителя власти, отчаянно подавляющего свои истинные чувства, лишь слегка освещал тот участок кабинета, на который исподлобья смотрела девушка. Сейчас он мог рассмотреть только ее глаза, по-прежнему такие же сверкающие и бездонно-голубые. Виктор сделал пару шагов вперед, встав за стулом и ласково проведя ладонью по темным волосам подозреваемой, скованной холодными мурашками. Казалось, она не могла вспомнить его, или же даже не пыталась, осознавая, что это в любом случае ни чем не поможет ее нынешнему положению. Девушка лишь постоянно закрывала глаза, судорожно вздыхая, когда начинала чувствовать легкие, незначительные и несколько игривые прикосновения юриста. В его же голове звучало только ее имя «Дезире», будто возродившееся в памяти из глубины годов.

- Вы не помните меня, мадемуазель? - с иронией спросил помощник королевского прокурора.

- Нет, месье, - растерянно ответила Дезире, - я, право, не знаю вас.

- Не знаете?

Он удивленно поднял бровь и, обойдя вокруг стула, словно совершив некий магический ритуал, остановился перед нею, рукой приподняв ее подбородок. Лицо этой девушки изменилось: загорелая кожа побледнела то ли от недостатка света и тепла, которого было мало в Париже, то ли от страданий. Аккуратный выструганный носик ее стал более привлекательным и естественным, а пылкие коралловые губы были почти обескровлены. Неизменным оставались лишь глаза Дезире, по-прежнему излучающие ту небесную доброту и наивность, что и раньше. Вследствие всего этого, она стала более привлекательной, чем прежде, более аристократичной и изящной, даже голос ее, смягчившись, претерпел пусть и небольшие, но изменения. И ведь теперь сложно было поверить, если бы не обвинение в краже, что эта девушка, похожая на дворянку, была обыкновенной бедной дочерью женщины, содержавшей когда-то постоялый двор. Дезире выглядела очаровательно для таковой губительной роли в обществе. И, возможно, если бы девица украла совсем немного, скажем, что-то из продуктов или безделушек, то де Вильере смог бы найти способ отпустить ее, избавив от ужасной участи, но то, что она своровала драгоценности, принадлежащие одной из любовниц Наполеона, пока что имевшего значительное влияние во Франции, было для нее смертным приговором.

- Значит, не узнаешь меня... - как в дымке прошептал Виктор.

Дезире в ответ только отрицательно покачала головой, с недоумением посмотрев на представителя власти и ощутив, как он нежно провел ладонью по ее щеке. Она не могла понять, откуда в нем взялась эта нежность, ибо просидев пару суток за решеткой, успела наслушаться достаточно страшных сказок о том, что это за жестокий человек, не щадящий никого. Единственное, что казалось ей знакомым в чертах лица этого молодого юриста - пронизывающий насквозь душу взгляд, напоминающий о морозном утре, засеянном снегом. А в тот момент, пока девушка тщательно пыталась вспомнить прошлое, которое, к сожалению, уже нельзя было вернуть, де Вильере начал слегка заигрывать со своей «зверушкой», наклоняясь и целуя ее шею. Резко опомнившись, что с ней происходит, Дезире увернулась от его очередного поцелуя, буквально подскочила с места и отбежала в сторону двери, четно пытаясь открыть ее. Она посмотрела на Виктора глазами, полными безысходности и страха, заметив, как в руке у него заблестел золотистый ключ, который в следующее мгновения был спрятан в карман черных облегающих брюк.

- Куда же ты собралась, милочка? - спросил он, подкрадываясь к ней.

- Чего вы хотите от меня? - сдерживая дрожь, произнесла Дезире.

- Я лишь хочу рассеять сомненье в твоем разуме. - Продолжил помощник королевского прокурора. - Ты же знаешь меня, но боишься вспомнить, так?

- Кто вы? - почти шепотом переспросила девушка.

- Я? - де Вильере остановился, указав на себя. - Я - тот, про кого тебе не следовало забывать, милочка! Я - человек, которого ты считала самым любимым в мире!

На какой-то момент в его мысли впуталась нить коварной закономерности - что любая красивая девушка или женщина склонна к тому, чтобы забывать свою первую любовь, будто пустой сон. Даже после его слов она стояла в недоумении и смотрела на него, как на сумасшедшего, словно все так и было, и они никогда не встречались, признаваясь друг другу в вечной любви. Возможно, что-то стерло в ее памяти этот самый яркий кусок из ее жизни, но только не у него, ибо юрист прекрасно помнил все, связанное со своей первой возлюбленной. Но сейчас Виктор не хотел вспоминать о прошлом, он пытался усыпить внимательность Дезире, дабы поскорее получить то, что желал, то, что она обещала ему, но так и не сдержала своего слова. То была ночь, несравненное мгновение безумной страсти и возможность выпустить на волю огненную любовь, что кипела в его душе, будто не сдерживаемый вихрь желания. Де Вильере подкрался к девушке, вплотную прижав ее к холодной деревянной двери и заскользив губой по ее щеке, прошептал:

- Точно не можешь вспомнить меня?

- Я боюсь вспомнить вас, месье... - испуганно ответила девушка.

- Боишься? - его шепот эхом разносился по кабинету.

- Да... - она дрожала, прижимаясь к двери.

- Значит, я освежу тебе память и помогу побороть этот страх!

С этими словами помощник королевского прокурора накинулся на нее, крепко сжав в жарких объятиях, словно не желал выпускать из них. Дезире, дрожа всем телом, надеялась вырваться, но это было безуспешно, ибо сильные руки представителя власти плотно обвивали ее стан, не давая возможности сбежать. За этими поцелуями и ласками проследовало медленное расстегивание тонкого корсета на платье, а затем и вовсе избавление от одежды, мешавшей Виктору чувствовать жар тела обвиняемой. Он резко вторгался в ее плоть, без лишних ласк. Просто брал ее так грубо, как только мог, как не решился овладеть Ревеккой. Идеей юриста была только близость с этой девушкой, ничего большего: ни каких других чувств, кроме безумного желания взять обещанное и хотя бы раз попробовать измену на вкус, столь сладкий, что невозможно насытиться. Так всегда, вступив хоть раз на путь порока и разврата, человек забывается и погрязает в этом грехе, именуемым сладким ядом. Стоит он на этом пути, пока кто-то, какая-то спасительная сущность не вытащит его оттуда...