Агнесса шла к супругу, надеясь уговорить его уехать из этого ужасного места, кишащего двуличными тварями, подобными вампирам из мрачных фольклорных сказочек. Как же ей хотелось поскорей покинуть этот обитель зла, этот маскарад демонов, наполненный исчадиями ада, выдававшими себя за людей. Она казалась среди них слишком чистой и правильной, из-за чего можно было подумать, что они вот-вот накинутся на нее, устроив свой жуткий пир из крови ангела. Де Вильере, заметив безысходность и боль в глазах молодой жены, оставил своих собеседников, буквально подбежав к ней. Девушка бросилась в его объятия, ища там утешенья и защиты, которых ей так не хватало, будучи наедине с теми людьми. Она крепко обнимала его, не желая выпускать, вот он - рядом с ней, а то, что эти ведьмы наговаривали - лишь клевета. Мужчина, не понимая, что происходил, немного отстранился от красавицы и, увидев, как на ее прекрасных глазах начали блестеть слезинки, спросил:

- Любимая, что-то случилось?

- Виктор, - умоляя, произнесла она, - пожалуйста, давай уедем отсюда! Мне здесь не место...

Видя, что супруга в любой момент была готова впасть в безумное состояние, которое чаще всего ориентировалось вместе с помешательством, королевский прокурор начал медленно и незаметно отводить ее в сторону балкона. А там перед ними предстала совсем другая картина, не летящая сверху мишура, восторженные крики и звон хрустальных бокалов, а Парижская ночь во всей своей красе: луна обнажила серебряный диск, и ничего не было слышно, кроме тихого пения соловья. Ночной ветер ударил в лицо девушки, оживив и приведя ее в чувства, и после того кошмара, что ее окружал, это место показалось ей раем. Именно этого красавица так хотела, оказаться наедине с мужем, в тихом и умиротворенном местечке, где не было бы этих монстров из высшего света.

- Агнесса, что произошло? - переспросил де Вильере, ласково поглаживая ее по щеке.

- Виктор, - немного успокоившись, прошептала она, - они, те женщины... они ненавидят меня! Они назвали меня...

Он понимал, что хотела сказать девушка. От этого к горлу подкатывал удушающий ком.

- Подожди, это они тебе в лицо высказали? - возмущенно перебил ее представитель власти.

- Нет, я проходила мимо и услышала, как они о нас говорили... - сбиваясь в словах, ответила красавица. - Я не понимаю, за что они так говорят?

- Прекрасное дитя, - обнимая ее, сказал мужчина, - это жизнь, и в ней свои законы! Те дамы - обычные сплетницы, и их волнует больше не твоя репутация, безупречная и незапятнанная, а моя - полная всяких пошлостей, которые теперь в прошлом...

Он смотрел на нее, как на маленькую девочку, плачущую из-за того, что какие-то злые тети назвали ее, мягко говоря, плохой. Агнесса же, дрожа от рыданий, застрявших где-то внутри, пыталась прижаться к королевскому прокурору, на этот раз, чтобы успокоиться, отвлекшись от кошмара, пережитого совсем недавно. Де Вильере обнимал ее и поглаживал по голове и спине, мысленно представляя, кто бы мог наговорить подобных гадостей о нем и его прекрасной жене. Многие знатные дамы Парижа не очень хорошо относились к нему по разным причинам: кому-то из них он разбил сердце, беспощадно бросив, у кого-то убил мужа на дуэли, а у кого-то и вовсе был лишь поводом для сплетен. Самым ужасным в данном случае было то, что при этом пострадала Агнесса, никак не причастная к его прошлой жизни. Неужели, всегда так, при ненависти общества к одному человеку - страдает другой, очень близкий? Раньше представителю власти было наплевать на эти слухи и разговоры, но теперь, когда мелкая игра ненависти нанесла удар по его самому больному месту, она зацепила красавицу, его душа и сердце бились в едином ритме возмущения. Но, что они могли сейчас сделать, чтобы заставить замолчать этих подлых людишек? Устроить скандал - не очень умно, так как повсюду была пресса, внимательно следившая за всеми. Выход был только один - если они считают его и Агнессу порождениями разврата, то они покажут им истинный разврат!

- Любимая, - шепнул де Вильере, наклонившись к ее уху, - пойдем в зал, у меня есть один план.

Он начал увлекать ее в середину зала, которая, будучи предусматриваемой для танцев, была пустой и почти безлюдной. Агнесса следовала за мужчиной, не понимая, зачем он это делает, но все равно продолжала идти за ним, надеясь, что ничего страшного не случится. А, хотя после того яда, что обрушился на ее слух, красавица могла стерпеть любое унижение и любую пытку, ей было все равно. Вскоре, оставив ее на пару мучительных мгновений оду, де Вильере подошел к музыкантам и что-то попросил их сыграть. Девушка, доселе оставленная посреди тех подлых волков, готовых сгрызть нового члена стаи, смотрела только на супруга, надеясь, что сейчас этот ад прекратится, и они смогут вернуться обратно домой, где полностью насладятся блаженным обществом друг друга. Но королевский прокурор приблизился к ней не для того, чтобы предложить уехать, нет, у него был особый план. Он легким и невесомым движением притянул ее к себе, придерживая за талию, от чего она немного вздрогнула внешне и потеряла сознание внутренне.

- Тише, - успокоил ее муж, - доверься мне.

Тут гробовую тишину в зале нарушила гулкая и печальная мелодия скрипки, а за ней и нежное пение других инструментов. Агнесса замерла на месте, де Вильере просил слишком многого - довериться ему и не обращать внимания на других, с наигранным уважением смотрящих на них. Она понимала, чего хотел ее супруг, он хотел заставить ее танцевать, но как? Красавица ни разу за всю жизнь не танцевала, для нее танец был чем-то незнакомым, чем-то наподобие стрельбы из пистолета, таким же неизведанным занятием. Между тем музыка становилась все напряженнее, будто струна жизни, которая вот-вот порвется. Королевский прокурор взял в одну руку ладонь своей супруги, а вторую - положил ей на талию, легонько притянув к себе.

- Виктор, я не умею танцевать... - прошептала она, с надеждой глядя на него.

- А это танго, его не нужно уметь танцевать! - де Вильере лишь крепче прижал ее, делая первый шаг. - Танго - это танец, в котором неважно: можешь ты или нет. В нем важно только одно - хочешь ли ты или нет. Преимущество его в том, что станцевать может даже слепой, нужно всего-навсего прислушаться к ритму своего сердца! - говоря это, он продолжал двигаться, направляя Агнессу. - Послушай, как оно отчаянно бьется в твоей груди, услышь протяжный стон музыки и попытайся слить их воедино в своем разуме!

В этот момент что-то заставило красавицу начать улавливать движения и действия королевского прокурора, что стало делать их танец не просто танцем, а безумным страстным языком жестов. Ее красное платье блестело в отражении зеркал и свечей так, будто было полностью вышито из алых бриллиантов. Движения становились более смелыми и раскованными, чем не могли не вызывать зависть и восхищение у знатных особ. Каждый сделанный шаг и каждый брошенный взгляд был наполнен страстью, тем самым испанским темпераментом, что кипел в крови де Вильере и, теперь уже, Агнессы. Прикосновения становились то сильнее, то слабее, добавляя танцу некую романтичность, обычно несвойственную пылкой Испании. Их лица едва соприкасались, позволяя губам иногда сливаться в коротком, но сочном поцелуе, что казалось еще более развратным, чем сами движения. Эти мерзкие люди хотели видеть истинную похоть в браке представителя власти - им предоставили такую возможность. А что они делали в ответ? С лживым восхищением глядели на танец супругов, находя его слишком развратным. Этого и хотел добиться Виктор, приглашая девушку на танец.

За этим наблюдали все, в том числе и граф Монелини, стоявший в этот момент на лестнице и с жадной злобой смотревший на дочь, находящую в прикосновениях королевского прокурора единственную защиту. Дворянин злобно сжимал в руках края черного блестящего плаща, пытаясь сдержать крик, рвущийся из груди. Его дочка, его единственный ребенок, такая молодая и прекрасная, сейчас полностью отдавалась развратному танцу с мужчиной, который был для него самым ужасным и ненавистным врагом. Так же считал и еще один человек из толпы - Андре, одетый в темно-зеленый бархатный костюм. Молодой человек тоже был свидетелем этой супружеской страсти, заключенной в один танец. Он закрывал глаза и считал до ста, лишь бы не видеть, как отец танцует с его возлюбленной, прижимая ее все сильнее и сильнее к себе.