Тридцать лет назад я написала статью «Гомосексуальность у женщин» (МакДугалл, 1964), основанную на чрезвычайно малом числе пациенток. Мой опыт аналитика тогда мирился с фактом, что мое понимание динамики лесбийских любовных отношений основывалось на очень скудном числе клинических случаев. Эта недостаточность данных привела меня к ряду формулировок, хотя и уместных по отношению к обсуждаемым случаям, но менее приложимых к другим пациенткам лесбиянкам, с которыми я работала в последующие годы, после первых исследований в данной области. Поэтому я не хочу, чтобы создавалось впечатление, что мои сегодняшние открытия — носят всеобщий характер и применимы ко всем гомосексуальным женщинам.

Женский транссексуализм ⁸

Американский психиатр Гарри Бенджамин (1953) был первым автором, который ясно определил транссексуализм и дифференцировал его от сексуальных перверсий и психозов. Другие авторы также подчеркивают, что транссексуалы недвусмысленно отличаются и от тех, кто определяет себя как гомосексуала. Однако некоторые исследователи-аналитики (Лиментани, 1989; Столлер, 1975) считают, что женщины, желающие «изменения пола», демонстрируют особую форму женской гомосексуальности.

Главная причина страданий транссексуалов обоих полов проистекает из глубокой убежденности в противоположности анатомического пола и психологического рода (гендера). Другими словами, транссексуалы воспринимают свою сексуальную идентичность, как тотально расходящуюся с их половыми органами. Это всепроникающее ощущение расхождения, биологической дисгармонии, часто сопровождается впечатлением, что они изуродованы, изувечены, даже чудовищны. Следует подчеркнуть, что транссексуалы не страдают иллюзиями по поводу их анатомического пола; он ими признается, но воспринимается как уродство. А в общем, транссексуалов нельзя отнести к психотикам.

Здесь уместно вспомнить о разграничении, введенном Овиси и Персоном (1973, 1974). Эти авторы отличают первичный транссексуализм от вторичного так же, как Бурх разграничивает лесбиянок. Первичные транссексуалы всегда осознавали чувство своей как бы аномальности и мечтали о хирургическом решении проблемы, обычно начиная с позднего подросткового возраста. Вторичные транссексуалы ищут этого решения позднее, иногда после сорока лет и более.

Требование «смены пола» поднимает радикальный вопрос о процессах идентификации, участвующих в приобретении чувства сексуально-половой идентичности. Центральная проблема здесь — воздействие бессознательного обоих родителей при создании у ребенка чувства дискомфорта относительно его (ее) рода. Столлер (1975) наблюдал, как матери транссексуалов последовательно предъявляют депрессивную опустошенность, как бы отсутствие любых желаний. Он выдвинул гипотезу, что в случае мужской транссексуальности эта «транссексуальная судьба» складывается в младенчестве, возможно, на первом году жизни, и что тенденция вести себя, как девочка, часто проявляется до трех лет. Однако, наблюдения Столлера над девочками привели его к утверждению, что желание и присвоение мужской родовой идентичности происходит, видимо, между третьим и четвертым годом жизни. В этих случаях мать представляется неспособной наделить ценностью женственность маленькой девочки, а иногда девочкой занимался только отец. Более типично то, что отец представляется равно незаинтересованным в женственности девочки и даже поощряет мужские и мужественные качества и виды деятельности. По Столлеру, дочь, получающая такую искаженную поддержку, в конце концов принимает на себя роль «мужа» матери. Такой же роли она потом ищет в последующих гомосексуальных отношениях, где она хочет, чтобы партнерша признавала ее не за женщину, а за мужчину.

Эта динамика снова напоминает мне мою пациентку Софи, родившуюся после смерти мальчиков-близнецов. Ее лесбийские подруги иногда говорили ей, что она «не настоящая лесбиянка». Одна любовница прямо спросила ее, не смущает ли ее своя лейсбийская идентичность; другая сказала: «Ты по сути транссексуалка, а не лесбиянка». Эти замечания заставили Софи задуматься, хотя она признавала и иногда ей даже казалось, что у нее есть «призрачная часть тела» там, где должен был быть ее пенис. Ее родители, видимо, поддерживали впечатление, что Софи обладает скорее мужской, чем женской идентичностью. Она вскоре припомнила, как ее отец говорил, уезжая в командировки: «Ты следи за матерью, пока меня нет. Помни, ты теперь в доме хозяин». Один раз Софи захотелось обсудить свои гомосексуальные отношения с матерью, чтобы объяснить ей, почему она так несчастна в своей любовной жизни. Ее главное желание, сказала она матери, играть роль мужа для своих любовниц. Но они не ценят ее порыва, и она жалеет, что не родилась мальчиком. Мать ответила: «Знаешь, я слышала, что люди делают для этого операцию. Почему бы тебе не разузнать, как «кое-что» приделывают?»

Пациентки, подобные Софи, подтверждают тезис Секарелли (1989), что транссексуальный выбор делается, в определенном смысле, родителями, часто до рождения ребенка. Секарелли (1994) утверждает:

«Если [будущий транссексуал] появился на свет ради завершения процесса разочарования, реального или воображаемого, ради заполнения пустоты, «исцеления» раны, нанесенной родителям в предыстории ребенка, возможно, что транссексуальный «выбор» заявит о себе, перед лицом угрозы личной и сексуальной идентичности, как единственный способ избежать катастрофического решения ... и тем самым уйти от опасности психоза».

Лиментани (1989) подчеркивает всепоглощающую тревогу, связанную с отделением (сепарационную тревогу) и индивидуацией у тех, чья судьба во взрослой жизни — транссексуализм. Он добавляет, что потребность быть отдельной личностью может возобладать над желанием сохранить телесное Собственное Я. Он отмечает даже более серьезные нарушения у девочек, чья мать не выносит своего собственного женского тела. Дочь, таким образом, не может идентифицироваться со своей матерью, как с женщиной, и приходит к выводу, что она — мальчик в теле девочки. Позднее она будет добиваться «смены пола», с надеждой, что мать признает ее стоящим человеком. Лиментани задается вопросом, является ли необходимым элементом постулированная идентификация с отцом? И подчеркивает роль отсутствия отца (и в реальном, и в символическом смысле).

Секарелли, напротив, наблюдал, что отец часто играет важнейшую роль в детстве женщины, которая впоследствии хочет отнесения к другому полу, Он описывает случай «Марка», которая, сколько она может вспомнить, чувствовала себя неловко в своем женском теле и всегда считала девочек «противоположным полом». Мальчики ее возраста принимали ее, как мальчика; они вместе играли в футбол и занимались другими «мужскими» делами, требующими физической силы. Ее отец был ее постоянным «приятелем» и относился к ней, как к сыну, с самого раннего детства. Мать не делала ничего, что остановило бы ее мужа и дочь в создании мужской идентичности у дочери.

Секарелли (1994) подчеркивает, что центральной идеей исследования истоков транссексуального желания было определение того, как именно мать вкладывает свое либидо в гениталии ребенка, начиная с рождения. Относительно девочки он утверждает, что

«...ее желание приобрести пенис не имеет отношения к зависти к пенису, концептуализированной Фрейдом, но соотносится с тем фактом, что этого требуют, по ее ощущению, ее родители или один из них. Таким образом, приобретение пениса, поскольку он символизирует мужественность, придаст ей телесную внешность, соответствующую ее глубокому убеждению в своей мужской сексуальной идентичности».

Сексуальные отклонения у женщин

Ценность наследства, полученного от Фрейда в области женской сексуальности и ее отношения к сексуальным перверсиям, может быть оспорена по ряду причин. Первый очевидный фактор — его фаллоцентризм: его рассуждения были основаны всецело на мужской точке зрения,

в которой он делал излишнее ударение на зависти к пенису. Вдобавок то, что он идеализировал материнство (в соответствии с общественным дискурсом своего времени), сыграло негативную роль в исследовании перверсного материнства. Матери не то что во всем хороши, они даже не всегда «достаточно хороши»; и это вызов психоанализу — понять, что лежит за поведением матерей, которые оскорбляют детей физически или сексуально. Почти всегда образец этого поведения восходит по меньшей мере к трем поколениям. Природу отношения матери к ребенку, которому уготовано перверсное обращение, часто можно проследить до факторов, породивших травматические события детства самих родителей; факторов, часто влияющих на то место, которое (как ожидается даже до его или ее рождения) займет ребенок, и на его или ее судьбу. Иногда родители неявно навязывают требование, чтобы ребенок «заплатил» за все, что они выстрадали, или воплотил определенные родительские аспекты, за которые они сами не принимают на себя ответственности. (Это могут быть как позитивные, так и негативные качества и атрибуты.)