Большая новаторская работа по вопросу перверсного материнства была начата Эстелой Уэлдон, психиатром и аналитиком Портмановской Клиники в Лондоне, работавшей с женщинами, имеющими сексуальные проблемы (Уэлдон, 1989). Очевидно, что мать занимает уникальное место в жизни выкармливаемых ею детей, и потому у нее уникальная власть над ними. Уэлдон указывает, что злоупотребление этой властью может проявляться через побои и инцест. Словесные оскорбления, часто приносящие больше вреда, чем физические,— еще одно злоупотребление материнской властью. Точно так же, ложная или пугающая информация о принадлежности к женскому/мужскому роду и о сексуальных реалиях может иметь столь же разрушительные последствия, как инцест для сексуальной идентичности и родовой роли.

Одна из концептуальных трудностей в обсуждении и исследовании перверсного поведения женщин проистекает из того факта, что со времен Фрейда перверсию почти что идентифицировали с мужской сексуальностью и пенисом. Конструкция перверсий понимается как защита от страха кастрации и конфликтов мужского Эдипова комплекса. Следовательно, в литературе предполагается, что у женщин не бывает сексуальных отклонений (Уэлдон, 1989). Фрейд верил, что Эдипов комплекс у девочки разрешается, как только она принимает тот факт, что от отца она может получить ребенка вместо пениса. Такой взгляд подразумевает, что у женщин нет нужды в сотворении сексуальных извращений — они могут просто иметь детей!

В контрасте с формулировкой Фрейда можно выдвинуть гипотезу, что женский страх кастрации более силен и более обширен, чем мужские страхи, поскольку женские страхи относятся ко всему телу, особенно сильно сосредоточиваясь на «внутреннем пространстве», где испытываются генитальные ощущения. У обоих полов существует выраженная тревога в фазе эдипальных генитальных желаний и фантазий, но помимо этого мы находим глубокое отсутствие чувства безопасности, связанное с личной идентичностью. Это чувство всегда сопровождается гневом и насилием, которые также должны быть вмещены в рамки сексуальной изобретательности. Столлер (1976) определил перверсии как «эротическую форму ненависти». У обоих полов изначальные объекты ненависти (или частичные объекты) относительно бессознательны. Уэлдон (1989) утверждает, что у мужчин перверсный акт направлен на внешний частичный объект, тогда как у женщин он обычно совершается «против собственного тела или объектов, которые они рассматривают, как свое собственное творение — своих детей. В обоих случаях, дети и тело трактуются, как частичные объекты».

Некоторые девочки, у которых впоследствии развились отклоняющиеся формы полового акта и сексуальных отношений (такие, как эксгибиционизм или садомазохизм), часто чувствовали себя нежеланными, чувствовали, что мать не обращает на них внимания или, напротив, душит их. Другие воспринимали себя как частичный объект, который принадлежит матери, и поэтому она обращается с ним, как со своим нарциссическим продолжением. Каждый из этих сценариев порождает яростную ненависть. Иногда эти женщины из жертвы становятся хищниками, ищущими свои жертвы, и в этих случаях «другой» (ребенок или любовник) трактуется как частичный объект. Это поведение часто служит маниакальным экраном против бессознательного страха потери матери и, следовательно, полной потери всякого чувства идентичности.

Эротизация может быть использована как защита против детских переживаний, вызвавших потрясение. За многими формами компуль-сивной и отклоняющейся сексуальной практики мы обнаруживаем общую тему: детская травма становится терпимой, если превратить ее в эротическую игру. В своей книге «Боль и страсть» (1991) Столлер исследовал причины, по которым некоторые люди связывают боль или унижение с неистовым эротическим желанием. После углубленных исследований в частных клубах «S & М» и «В & D» ⁹, он открыл, что многие из участников (например те, кто использует как форму сексуального удовлетворения нанесение болезненных уколов другим и себе) были в раннем детстве госпитализированы для лечения и вынуждены были перенести сильную боль. Возможно, что способность трансформировать боль в источник сексуального экстаза послужила предотвращению более психотичного исхода.

Но для распространения концепции отклоняющейся женской сексуальности на отклонения от нормы телесных функций, как это делает Каплан в своей книге «Женские перверсии» (1989), нужны доказательства. Как пример «перверсии» она приводит анорексию и булимию, а также включает сюда самоповреждение и клептоманию. Однако я считаю, что такое расширение делает вопрос еще более неопределенным. Я предпочитаю ограничить значение термина «перверсия» сексуальным поведением как таковым, как и делал Фрейд. Признавая существование несексуальных влечений (инстинкт самосохранения), Фрейд не считал, например, алкоголизм извращенной (перверсной) потребностью в питье, или анорексию и булимию извращением (перверсией) пищевого инстинкта. Самое большее, что можно утверждать, что ранняя либидинизация этих функций самосохранения играет роль в их последующем искажении.

Отклоняющиеся формы мастурбации

В ходе своего анализа многие женщины вспоминают то, что можно считать отклоняющимися формами мастурбации — а именно, такие формы, где использование руки кажется запретным и заменяется использованием причиняющих боль объектов, вставляемых во влагалище или в анус. Анализантки часто объясняют, почему рука была запретной: она или ассоциировалась с жестоким наказанием за мастурбацию, или руки девочки были связаны так, что она не могла дотянуться до гениталий и вынуждена была открыть другие средства создания эротической стимуляции. Другие, как Кейт и Луиза (см. Главу 7), чувствовали себя вынужденными использовать мочеиспускание или испражнение, чтобы достичь оргазма.

Как и при исследовании конструкции женской и мужской родовой идентичности, аналитическое исследование этих догенитальных и архаичных форм сексуального возбуждения многое позволяет нам узнать о бессознательных фантазиях анализанток, страдающих от серьезных сексуальных затруднений, но не изобретших отклоняющихся мастурбационных действий. Чаще всего, у этих пациенток есть проблемы в достижении сексуального удовлетворения именно потому, что их эротические сценарии такого рода были вытеснены. Только в ходе аналитического путешествия они открывают, до какой степени сопротивляются таким эротическим мечтам в отношениях со своими партнерами.

Клинический пример: эксгибиционистка

Доктор С., чьей официальной должностью была защита прав женщин, спросила, не может ли она обсудить со мной особую проблему, возникшую в ходе ее работы. Среди прочих задач она должна была иметь дело с сексуальными домогательствами в образовательных учреждениях, на промышленных и коммерческих предприятиях, использующих труд женщин. В газетах стали появляться заметки о ее лекциях для руководящего состава в тех местах, где был зарегистрирован ряд подобных жалоб. Однажды ей позвонила Мать-настоятельница женского монастыря, спрашивая, не может ли она получить совет, потому что считает, что они стали объектом сексуальных домогательств. Каждый вторник, объяснила Мать-настоятельница, трое монахинь водят группу девочек в бассейн. Каждый раз, когда они останавливаются на перекрестке (а маршрут учительниц и девочек известен), там появляется мужчина, распахивает свой длинный черный плащ (а больше на нем ничего не надето, кроме резиновых тапочек) и «светит» своими гениталиями перед строем детей.

Доктор С. позвонила в полицию об этом опасном эксгибиционисте. Там ей велели передать монахиням, чтобы они позвонили ей, когда он вновь появится, а для нее установили горячую связь с бригадой захвата.

В следующий вторник сигнал бедствия был немедленно передан бригаде захвата, появившейся на сцене через четыре минуты. Эксгибициониста схватили за шиворот. Ко всеобщему удивлению, это была женщина! Монахини и девочки явно не заметили, что у того, кто «светил», не было пениса, а были груди! ¹⁰