Последовала дискуссия: следует ли арестовать эту женщину за нарушение закона, или отправить на психиатрическую экспертизу, где определят, не психоз ли у нее? Когда Доктор С. консультировалась со мной в Париже по поводу этого необычного случая, я была еще более удивлена тем, что ответственность за эксгибиционизм ставится под сомнение. Было совершенно явно, что специалисты, у которых они уже проконсультировались, придерживались классического фрейдистского взгляда: для того чтобы позволить себе сексуальное извращение, нужно иметь пенис. (Возможно, аргументом служило убеждение, что женщине нечего показывать, или что надо быть совсем сумасшедшей, чтобы публично показать, что у тебя нет пениса!)

Я обсудила вопрос женского эксгибиционизма с моим добрым другом и коллегой, доктором Эстеллой Уэлдон. Она согласилась, что таково общее убеждение — нет такой вещи, как женский эксгибиционизм, хотя у нее консультировалось немало страдающих им женщин, которых беспокоила эта компульсивная потребность. Она добавила важное наблюдение, что, по ее опыту, они, как и мужчины-эксгибиционисты, почти всегда выставляются перед женщинами, но в особенности, перед теми, кто'представляется им воплощением авторитета. Доктор Уэлдон согласилась с моим предположением, что эксгибиционистки ожидают встретить в них фигуру матери, которая обратит внимание на дочь, признает ее биологический пол и авторитетно прикажет ей одеться и идти домой.

С тех пор мне не раз рассказывали о других случаях эксгибиционизма женщин — как следующих тому же образцу, так и предпочитающих выставляться перед мужчинами, а не перед женщинами. И очевидно, мы не должны по одному слунаю или симптому проводить обобщения по поводу всей структуры нарушения. Вероятно, существует много вариантов женского и мужского эксгибиционизма, как и других категорий сексуальных отклонений. Как всегда, самая выдающаяся черта здесь — уникальность качеств внутреннего мира каждого индивида, его или ее психического театра.

Пары с общим отклонением

По моим наблюдениям, проходившие анализ женщины вовлекались в сексуальные практики, где доминировали догенитальные, фетишистские или садомазохистские действия, по настоянию своих любовников или мужей. Хотя каждая женщина жаловалась на это, в большинстве случаев мы смогли воссоздать инфантильное прошлое женщины таким образом, что становилось понятно, почему они выбрали именно таких мужчин, и как они получали тайное удовольствие от своих сексуальных ритуалов.

Два клинических примера иллюстрируют эту форму эротического самовыражения. В обоих случаях муж был в анализе у коллеги, и мы, к счастью, могли обсуждать нашу совместную аналитическую работу в аналитической группе. Мари-Мадлен послал ко мне коллега, у которого лечился ее муж. Во втором случае, Кейт и ее муж независимо получили рекомендации от психиатра в их родном городе.

Клинический пример: уринарный секс

Мари-Мадлен пришла в анализ из-за болезненных социальных фобий: на коктейле или обеде она не могла выдавить ни слова, иногда часами. Кроме того, она жаловалась, что ее муж говорит непрерывно, стоит им куда-нибудь выйти; она приписывала это тому, что он очень много пьет. В это время у них был уже двухлетний сын, и они втроем жили в комнате для прислуги, потому что алкоголизм мужа сильно снизил его возможности зарабатывать деньги. Мари-Мадлен заявила, что ее муж пьет, чтобы заглушить вечный страх перед сердечным приступом. (Она сама, напротив, отказывалась прибегнуть к алкоголю для снятия своей фобийной тревоги.) Несмотря на беспорядочность в работе, ее мужа все же оценивали как многообещающего и даже замечательного специалиста в выбранной им профессии.

Не ранее, чем мы проработали вместе год, по четыре раза в неделю, моя пациентка с трепетом заговорила о своих сексуальных отношениях с мужем. Она сказала, что он находит эротически возбуждающим единственный вид секса — он заставляет ее писать на него. Она заявила, что ненавидит это; не только потому, что это чрезвычайно ее тревожит, «но особенно ужасно, когда он настаивает, чтобы мы это делали во время отпуска, в гостинице». То, что они при этом нарушают закон, как уверял ее муж, только увеличивает его возбуждение. Вскоре после рождения ребенка Мари-Мадлен решила больше не соглашаться на требования мужа.

Мои попытки понять природу ее участия в этой догенитальной форме занятий любовью вызвали у Мари-Мадлен одно детское воспоминание. Она жила в деревне, и ее часто оставляли на няньку. Один раз, когда ей было три-четыре года, три ее приятеля по играм уговорили ее снять штанишки и взобраться на дерево, чтобы они могли разглядеть ее половые органы. Она с готовностью все это проделала. Когда она уже сидела на дереве, мальчики попросили: «Пожалуйста, покажи, как ты писаешь». Она вспомнила, как ей приятно было, что у нее есть нечто важное, что она может показать мальчикам и что их возбуждает, и она принялась мочиться. И тут в сад нагрянула няня и сердито приказала Мари-Мадлен слезть с дерева и надеть штанишки. Потом ее здорово отшлепали. Но самой унизительной частью эпизода был гнев шокированных родителей и их неодобрение ее «плохого» поведения.

Хотя многие мальчики бегали за Мари-Мадлен, когда она стала взрослой, она отказывалась вступать в сексуальный контакт, пока в двадцать лет не встретила своего мужа. Он казался ей таким умным и увлекательным, таким непохожим на других и свободным в своих эротических проявлениях. В первый раз в жизни она влюбилась и страстно желала мужчину. Так, все еще девственной, она вышла замуж за г-на Б. Она жаловалась, что «игра с мочой» началась сразу, и хотя несколько лет она уступала требованиям, она чувствовала себя виноватой за свой недавний отказ, потому что это отклонение «так возбуждало и было так важно» для ее мужа. Не раньше, чем воскресло забытое воспоминание о ее унижении в трехлетием возрасте, обрели смысл ее чувства по поводу требований мужа.

Незадолго до этого аналитик г-на Б. рассказал мне о своем пациенте. Его озадачивала перверсия пациента, и он поинтересовался, упоминала ли о ней когда-либо его жена. Он сказал: «Последние года два он платил проституткам большие деньги, чтобы они мочились на него, пока он мастурбирует их». Хотя это наносило семье денежный ущерб, аналитик считал, что со стороны жены на это должно было быть сознательное или бессознательное согласие. Он добавил, что г-н Б. настойчиво искал этой отклоняющейся сексуальной практики, как только ему удавалось преодолеть свою фобийную тревогу, возникающую на улице. Его фобии имели различные формы, среди которых был и страх перед внезапным сердечным приступом. Добираясь на работу, он мог вести машину только по улицам, где работали известные врачи-кардиологи. Неожиданно перед нами четко обрисовалась «уринарная пара».

Клинический пример: фекальная дополнительность

Второй случай бессознательной эротической дополнительности был представлен моему вниманию пациенткой, которую я назову г-жой О. Я приводила отрывки из ее анализа в предыдущих работах, но не упоминала особую перверсную форму ее мастурбации. Чтобы достичь оргазма, она должна была мочиться себе на руки. Г-н О. тоже находился в анализе, и в нашей маленькой учебной группе аналитик г-на О. и я могли кратко обсудить их. Кейт лишилась матери, когда ей не было и трех лет, и ее воспитанием занимался отец. Она вспоминала, что он отводил ее в школу, а днем забирал. Все ее детство он был особенно строг в приучении в горшку, и маленькая Кейт должна была «по всей правде отвечать», был или нет у нее стул, и когда. Если она признавалась, что стула не было, или не могла точно вспомнить, он ставил девочке клизму. Видимо, эти инцестуозные догенитальные отношения вызывали запор, потому что Кейт помнит, что редко выпадал день, когда обходилось без клизмы. Во всяком случае, это ежедневное лечение продолжалось до одиннадцати лет, когда ее отец вновь женился. Новая жена настояла на прекращении подобной практики.