В ходе аналитической работы с пациентом важно не упускать из виду тонкие, невербальные сообщения (такие, как колебание Нэнси) и затем прослеживать постепенное появление в сознании еще неверба-лизованных представлений, борющихся за то, чтобы найти себе выражение. Эти переживания были прочно исключены из сознания, по большей части из-за их яростных, архаичных и догенитальных эротических фантазий о сексуальных и любовных отношениях, в которых секс бессознательно воспринимается как насилие и взаимное уничтожение, а любовь равняется смерти. Борьба за то, чтобы найти слова, которые вместят и выразят эти ранние события, это особое переживание в жизни каждого человека, переживание торжественного начала, открывающего путь к необычайному путешествию в мир психоаналитических открытий.

Глава 8

Собственный запах и собственная кожа

Жить в теле, которое не можешь почувствовать,— я считаю, самое одинокое одиночество.

Джеймс Линч

Давайте теперь рассмотрим еще два кратких обзора случаев, иллюстрирующих отношения между архаичной сексуальной фантазией и психосоматическими симптомами иным образом.

Хорошо зная о соматопсихической важности собственной кожи для пациентов, страдающих от различных форм аллергии, и думая об их загадочных соматических драмах и детских переживаниях, я всегда поражалась невероятной важности запаха. Крошечные дети уже ищут грудь с помощью обоняния; размышляя об этом, я подумала, что каждый ребенок наверняка знает запах половых органов матери и несомненно различает родителей, среди прочих признаков, по их разному запаху. Возможно, что склонность к аллергическим реакциям может начать формироваться изначально психически, в контексте нарушенных отношений мать-дитя.

Наблюдения над некоторыми моими пациентами еще больше убедили меня, что токсичные аллергены в младенчестве представляли собой запахи, вкусы или тактильные ощущения, которых ребенок жадно искал, после того как они были им позитивно загружены Одна из моих анали-занток, у которой были аллергические реакции на различные формы «токсинов в окружающей среде», особо страдала от неистребимого запаха автозаправочных станций. Расспросив мать, она выяснила, что маленькой девочкой она прижималась к автомобилям на автозаправках с выражением экстаза, заявляя, что они «так прекрасно пахнут». Ее приходилось оттаскивать от этих манящих запахов.

У пациентов с выраженными аллергическими реакциями и особенно острой реакцией на запахи я всегда отмечала наличие конфликтных отношений с «матерью-средой» в раннем младенчестве. Это заставило меня постулировать, что раннее влечение к определенным запахам превратилось (путем научения) в запретное или опасное и поэтому должно было быть противозагружено. Но поскольку «научение» произошло тогда, когда вербальное общение было еще рудиментарным, главная защитная реакция стала соматической.

Запретные плоды

Этот отрывок взят из анализа «Жоржетты», более полно изложенного в предыдущей работе (МакДугалл, 1989). В начале нашего аналитического путешествия Жоржетта случайно пожаловалась на обилие психосоматических симптомов, включая кардиологические, желудочные и гинекологические расстройства, респираторную патологию, ревматоидный артрит и тяжелую экзему. Симптомы постепенно утихали, но вновь вспыхивали перед каждым перерывом в лечении на период отпуска. Тяжелая тревога, связанная у Жоржетты с отделением, как и ее соматические приступы (если они обрушивались на нее), заставляли ее бояться любого непостоянства в нашей аналитической работе. Для нее это было все равно, что разрыв наших отношений. При таких обстоятельствах она боялась, что оставшись в одиночестве, она снова станет жертвой яростных протестов своего тела.

И все же на седьмом году анализа Жоржетта начала заглядывать вперед и предвкушать отпуск, и это было чувством, которого она никогда прежде не испытывала. В этой точке анализа почти все ее психосоматические симптомы исчезли, хотя она все еще страдала от жестоких аллергических реакций на определенные фрукты, рыбу и морепродукты (fruits de mer, «плоды моря», по-французски допускающие игру слов — плоды матери). Всю эту пищу я стала называть «запретные плоды».

Прежде чем продолжить записи сессий, я бы хотела упомянуть, что в случае Жоржетты, как и в случаях других полисоматизированных пациентов, аллергическую реакцию вызывали многие запахи. Кроме того, она остро чувствовала собственные телесные запахи. В первые годы совместной работы Жоржетта заливалась духами из страха, что пробьется какой-нибудь естественный запах ее тела. В этот период анализа на свет вышло множество ее анально-эротических и анально-садистских фантазий. Позднее мы открыли, что она так чрезмерно душилась еще и в надежде, что это почувствуют другие анализанты (и они на самом деле часто жаловались, что запах слышен на три этажа вниз, еще при входе в дом). Когда мы смогли говорить об этой черте ее поведения, она заявила, что хочет, чтобы другие признали, что это «моя территория». Властное присутствие ее духов было предназначено для поддержания иллюзии, что у нее есть право исключительного обладания аналитиком-матерью.

Затем, через сны и ассоциации, раскрылась связь обонятельной чувствительности Жоржетты с запахами сексуального характера и, в частности, со страхом, что женщины неприятно пахнут. Один раз она захотела попробовать устрицу «из-за ее приятного запаха». Эксперимент привел к тяжелому отеку, и на следующую ночь Жоржетте приснилось женское тело в форме раковины моллюска. В своих ассоциациях она вспомнила, что когда она училась в школе, деревенские мальчишки называли половой орган девочек «ракушкой». Анализ этих важных означающих, хотя и обогатил удовольствие Жоржетты от сексуальных отношений с мужем, не привел ни к каким переменам в ее тяжелых аллергических реакциях. Они, как мы выяснили позднее, были связаны с более архаичными либидиноз-ными фантазиями, чье значение было издавна укрыто от сознания.

Видя чрезвычайную тревогу Жоржетты по поводу сна о раковине и ассоциаций к нему, я интерпретировала этот материал, сказав, что маленькая девочка внутри нее как будто хочет понюхать, потрогать, попробовать на вкус и, на самом деле, съесть половые органы своей матери — в качестве примитивного средства стать ею и обладать ее гениталиями, как и привилегиями ее женского пола и воображаемым телесным содержимым. Но, видимо, эти желания строго запрещены, и, поэтому она получает телесное сообщение о том, что накликает на себя опасность.

Несомненно, что фантазии об инкорпорации, в которых человек становится кем-то другим, съев его всего или только желаемую часть, представляют собой архаичные либидинозные желания универсального характера. Упорство этих первичных эротических желаний во взрослой жизни, в форме соматических проявлений, указывает на раннее расстройство в процессах интернализации и символизации. Но пусть теперь Жоржетта говорит о том, как распорядилась моей пробной интерпретацией ее псюхе.

Жоржетта: [На первой после летнего отпуска встрече] Я хочу кое-что важное вам сказать. У меня больше нет аллергии! В отпуске я ела все — все, что только бывает в море [тег и теге] — рыбу, устриц, лобстеров, моллюсков, гребешки. Я не могла никак наесться досыта. Какой праздник, и ни малейших следов аллергии! Я ела клубнику и малину — все, от чего мучилась прошедшие 40 лет. [Длинная пауза]

Я думала о том, что вы однажды назвали «запретными плодами» ... плодами матери — ее груди, половые органы, дети — все, что маленькая девочка во мне хотела съесть, чтобы стать женщиной. Я чувствую, что это очень верно, и не понимаю, почему эта мысль столько лет меня пугала. [Опять молчание] Один раз я хотела сказать мужу, как мне теперь нравятся дары моря [fruits de mer], и вместо этого сказала «дары отца» [fruits de рёге]!

Дж.М.: [Эта оговорка приписывает запретный плод отцу, а не матери — важное и до той поры скрытое измерение психического мира Жоржет ты. Я прошу ее исследовать интересную идею о связи отца с морепродуктами, и она неожиданно вспоминает забытое.]