Большинство гомосексуалов не интересуются неосексуальными изобретениями, а гетеросексуалы с отклонениями, в общем-то, мало заинтересованы в гомосексуальных отношениях. Возможно, единственная черта, присущая как гомосексуальным, так и неосексуальным пациентам, касается психической экономии, управляющей их сексуальностью. Эта экономия часто отмечена чертами безотлагательности и навязчивости, создающими впечатление, что сексуальная жизнь этих пациентов играет роль наркотической привычки. Этот важный аспект рассматривается в следующей главе.
Вариации психосексуальной структуры столь разнообразны, что мы обязаны говорить о них во множественном числе — о гетеросек-суалъностях и гомосексуальностях. К ним мы также должны добавить категорию аутоэротических сексуальностей, так как многие садомазохистские, фетишистские и трансвеститские практики разыгрываются в одиночестве. Эти действия могут рассматриваться как отклоняющиеся формы мастурбации, в которых одной фантазии не хватает; сгущенные эротические драмы должны быть выражены в действии.
Перверсия и сублимация
Интересно отметить, что Фрейд (1930) определял сублимацию в точно таких же терминах, которые он использовал для определения сексуальной перверсии! Понятно, что многие сексуальные отклонения — настоящие произведения искусства. Иногда они похожи на сложные театральные пьесы, тщательно распланированные на дни или недели вперед. Я вспоминаю эксгибициониста, который под разными углами фотографировал точное место в Булонском лесу, где он собирался «выставиться», принимая во внимание тропинки и дороги, вдоль которых можно было ожидать появления его потенциальных «партнеров», участвующих в его спектакле. Сценарий «выставки» во многом готовился так, как художник мог бы планировать важную выставку своих работ, или режиссер — постановку. Другой анализант, фетишист, чья пьеса, по-моему, заслуживала названия «Анонимный зритель» (МакДугалл, 1978а), расписывал все свои воображаемые действия за много недель до того, как поставить их «на сцене». Затем (перед зеркалом) проходило торжественное открытое представление, в котором он играл все роли: анонимной публики, наблюдающей в зеркале за тем, как «мать бьет маленькую девочку», а также — главного действующего лица, которое секут по ягодицам. Как и в случае с эксгибиционистом, расчеты и дотошное планирование, входящие в работу над сценарием, перед тем, как он будет готов для представления «публике», часто казались гораздо более либидинозно загруженными, чем сами действия.
Пациент-педофил, чей случай я супервизировала, также демонстрировал творческое планирование. Он днями бродил вдоль секс-шопов и стоял у ворот различных учебных заведений, фантазируя при виде того или иного подростка, что он находится с ним в любовных отношениях. Важно было, чтобы выбранный мальчик тоже интересовался искусством, как и сам анализант, и это качество было включено в его фантазии. Его отыгрывание было жестко ограниченным; оно должно было следовать определенной модели, в рамках которой он был убежден, что именно этот подросток сам желает этих отношений и именно он сам начнет процесс обольщения.
Для всех этих личностей их тщательно разработанные построения представляют собой не только их единственные средства сексуального выражения, но и измерение их повседневной жизни, которое так же существенно для их психического равновесия, как и их сублимационная активность. (Эксгибиционист работал в сфере художественной рекламы; фетишист был профессором философии; педофил — учителем музыки.) Правдоподобно выглядит предположение, что их сексуальные построения, как и сублимированные либидинозные вложения, которые придавали высокое качество их профессиональной работе, возникли в качестве решений из одного первичного источника психического конфликта.
У всех анализантов, создававших сложные отклонения, я заметила одну общую черту: они часто были неспособны, или даже боялись, представить себе хоть малейшее изменение в своих ритуальных сценариях. Часто они оказывались неспособными свободно фантазировать на сексуальные темы. В психической экономии человека одной из основных функций фантазирования является способность достичь в воображении того, что считается запретным или невозможным для осуществления в реальности. Следовательно, ограниченная возможность пользоваться фантазией, также как и то, что проявляется во многих отклоняющихся сексуальностях, свидетельствует о некоем расстройстве важных интроекций, происходящем в той области, которую Винни-котт (1951) назвал промежуточным феноменом. Из этого расстройства вытекает неспособность свободно создавать иллюзию в пространстве, отграничивающем одно существо от другого, и использовать разнообразные иллюзии, чтобы выдерживать фрустрацию. Я вернусь к этому важному моменту в следующей главе, при обсуждении наркотической сексуальности.
Во всех остальных отношениях создатели неосексуальности мало чем отличаются от так называемых нормальных людей, которые наделяют свои сексуальные влечения и отношения (а равно и их сублимацию в своей профессиональной деятельности) тем же жизненно важным значением.
Что такое «извращенная» фантазия?
В царстве эротической фантазии каждый свободен от внешних ограничений; единственными тормозящими факторами являются лишь факторы, вызванные к жизни внутренними родительскими фигурами. Мы должны спросить себя, существует ли вообще такое понятие, как «извращенная» фантазия, и, если она существует, мы дблжны быть готовы к определению того, что может подразумеваться под «нормальной» эротической фантазией. С моей точки зрения, единственный аспект фантазии, который можно было бы законно считать извращенным, это попытка силой навязать свое эротическое воображение не согласному на это или не несущему ответственности другому лицу. В общем, я бы оставила термин перверсия для тех действий, в которых человек (1) навязывает свои желания и условия кому-либо, кто не желает быть вовлеченным в его перверзный сценарий (как в случае насилия, вуайеризма и эксгибиционизма); или (2) совращает неспособного нести за себя ответственность человека (такого, как ребенка или взрослого, страдающего психическим заболеванием). Наверное, в конечном счете, как перверсные или извращенные можно определить только такие отношения; и прилагать этот ярлык в дальнейшем к таким проявлениям сексуальности, в которых извращенная личность абсолютно равнодушна к потребностям и желаниям другого человека.
С этой точки зрения, уместен вопрос не о том, какие действия и предпочтения являются отклоняющимися, а о том, при каких обстоятельствах отклонение должно рассматриваться просто как одна из форм взрослой сексуальности в контексте значимых объектных отношений, и когда оно должно считаться симтоматичным. Я бы отнесла этот вопрос также и к гетеросексуальностям, гомосексуальностям и аутоэротическим сексуальностям. Качество отношений не может быть оценено чисто по каким-то внешним знакам. Существуют как качественные, так и количественные психические факторы, которые нужно принимать во внимание: качественные аспекты касаются динамической психосексуальной структуры личности; количественные факторы относятся к роли сексуальной активности в ее (или его) психической экономии. Человеческие сексуальные модели, как впервые указал Фрейд, не являются врожденными; они создаются. Эго-синтоничный аспект сексуального выбора и практики обнаруживает наличие системы мощных идентификаций и контр-идентификаций с интроецироваными объектами очень сложной природы.
Эти внутренние психические представительства объектов и констелляции интроектов порождают значительные различия как с динамической, так и с экономической точки зрения, в сексуальных и любовных отношениях изобретателей неосексуальностей.
Интроективные образы далеко не сразу раскрываются на психоаналитической сцене, как и многие актеры в театре. Центральную роль в психической структуре каждого человека играет родительский сексуальный дискурс, проходящий через все детство ребенка. Но помимо детских интерпретаций родительских сообщений, как и их поразительных умалчиваний, существуют мощные идентификации и защиты, которые дети создают в отношении того, что они понимают в бессознательных сексуальных конфликтах и эротических желаниях своих родителей, а также — в отношении ролей, исполнения которых от них (детей) подспудно ожидают. Бессознательные требования часто противоречат тому, что сообщается на сознательном уровне, создавая замешательство и конфликт в душе ребенка. Эти конфликты и замешательства позднее проявляются в аналитической ситуации, и чтобы их распутать, может потребоваться несколько лет.