Что подразумевается под «выбором объекта»?

Не приходится говорить о свободном выборе личностью для себя самой сильно ограничивающих условий, навязанных компульсивными неосексуальными изобретениями, также как, например, и одиночества в жизни, в значительной степени ограниченной аутоэротическими творениями. Более того, в преимущественно гетеросексуальном обществе мало кто производит впечатление, что он «выбрал» гомосексуальность, или, напротив, «выбрал» гетеросексуальность, чтобы приспособиться к социальному большинству. В отношении отклоняющихся гетеросексуальных, гомосексуальных и аутоэротических изобретений этот, так называемый выбор, представляет собой наилучшее возможное решение, созданное ребенком в прошлом при встрече с противоречивыми родительскими сообщениями, касавшимися родовой принадлежности, мужественности, женственности и сексуальной роли. Эти решения переживаются ребенком или подростком как открытие истины о своей форме сексуальности, иногда с болезненным признанием того, что она каким-то образом отличается от сексуальности других людей. Разумеется, здесь нет осознания выбора.

Однако, разные авторы (в частности, занимающиеся исследованием природы гомосексуальных идентичностей) выделяют модель, рассматриваемую ими как «выбор»: например, Бурх (1989) проводит различие между «первичной» лесбиянкой и «бисексуальной» женщиной, выбирающей лесбийский стиль любовной жизни после нескольких лет гетеросексуальных отношений. Возможно, «бисексуальная» женщина (при такой формулировке) не столько выбирает, сколько наконец-то допускает свое желание и свою идентичность как лесбийскую. Это допущение, конечно, является сознательным выбором, но оно не обязательно означает, что индивидуум «выбрал» глубокие либидинозные загрузки и ориентации, с ними связанные, и которые, возможно, были сильно противозагружены до момента их позднего признания. Такая возможность не опровергает и не исключает предположения, что существуют заметные отличия в психических структурах этих двух групп.

В этой и следующей главе я обращаюсь к двум основным теоретикоклиническим вопросам, касающимся сексуальных отклонений: во-первых, это этиологические и качественные соображения, во-вторых, количественные аспекты, проявляющиеся в психической экономии. Обе эти темы тесно связаны с процессами интернализации в отклоняющихся сексуальных организациях, которые неизменно включают в себя некоторую неудачу в объединении и гармонизации различных инкорпораций и интроекций, которые структурируются, начиная с рождения.

Этиологические и качественные факторы отклоняющейся сексуальности

Ранние формулировки Фрейда (1905) определяли перверсии и инверсии как превратности сексуального влечения, обусловленные фиксациями на ранних стадиях развития либидо. Но с 20-х годов Фрейд (1915, 1922) связывал тайну их возникновения с эдипальной организацией и фантазиями по поводу первичной сцены. Не стоит снова говорить о хорошо известной значимости Супер-Эго идентификаций в психосексуальных структурах. Однако важно помнить о том, что эти структуры, по большей части созданные через язык (вербальные объяснения, поощрения и запрещения, распространенные в детстве), сами по себе основаны на архаичной субструктуре, которая предшествует усвоению языка. Заманчиво принять простое концептуальное положение Фрейда о важности роли фаллически-эдипальной фазы в отклоняющейся сексуальности (что подтверждается клинически), но этого объяснения недостаточно; сам Фрейд задавался вопросом, адекватны ли его теории в этом отношении.

В попытке концептуализировать интернализации, происходящие в самых ранних сенсорных взаимодействиях между матерью и младенцем, термины инкорпорация и интроекция являются более подходящими, чем идентификация. На этой стадии развития материнские бессознательные страхи и желания играют преобладающую роль в раннем структурном развитии психики. Только когда символические сообщения начинают медленно занимать место телесного контакта между ребенком и его родителями, только тогда эти сексуальные идентификации и контридентификации становятся неизменной частью психического капитала каждого ребенка. В это же время консолидируется схема тела.

Именно мать первой обозначает эрогенные зоны своего ребенка, разными способами сообщая, какова должна быть либидинозная и нарцис-сическая загрузка (или противозагрузка) этих зон и связанных с ними функций. В некоторых семьях может фактически отрицаться даже само существование некоторых органов и телесных функций. Из-за своего собственного внутреннего беспокойства по поводу зональных позывов и сексуальных запретов мать может легко передать своим детям хрупкий, отчужденный, лишенный эротизма или даже уродливый образ тела. Клинические исследования убедили меня в том, что дети, которых обрекли на отклоняющееся сексуальное поведение во взрослой жизни, изначально создают свой эротический театр как защитную попытку самолечения: поставленные перед переполняющим страхом кастрации, происходящим из эдипальных конфликтов, они, в то же время, сталкиваются с необходимостью примириться с интроецированным образом хрупкого или уродливого тела. Таким образом, они защищаются от пугающего чувства внутренней либидинозной омертвелости. Эти защитные меры часто вызывают страх потери телесного представительства в целом и, наряду с этим, ужасающей потери связующего чувства эго-идентичности.

Многое уже написано, и много еще должно быть сказано об основном психическом представительстве пениса, которое, в соответствии со своим характером интроецированного частичного объекта, определяет роль и организующую силу фаллоса как символа. Как уже отмечалось, понятие «фаллос» относится не к частичному объекту как таковому, а к изображению эрегированного пениса, который, как и в древнегреческих обрядах оплодотворения, символизирует плодовитость и сексуальное желание. Фаллос как таковой не принадлежит ни к какому полу; вместо этого он организует интроективную констелляцию и основные фантазии, определяющие взрослые психосексуальные организации у обоих полов. Лишаясь своей символической ценности, фаллос может низводиться до положения частичного объекта и затем расщепляться на два отдельных образа пениса у каждого пола: отчужденный преследующий объект, которого нужно избегать или ненавидеть, и идеализированный и недостижимый объект, за которым нужно неустанно гнаться. Хотя оба эти представительства пениса являются динамическим источником бессознательных фантазий и влияют на дальнейший выбор сексуальных действий и объектный выбор, тем не менее, ни одно из них не играет больше основной символической роли.

Иногда даже до рождения ребенка мать может сознательно или бессознательно относиться к ребенку как к своему либидинозному или нар-циссическому продолжению, предназначенному уравновесить чувство внутренней ущербности. Этот тип материнской либидинозной загрузки часто приводит к желанию исключить отца как в реальной, так и в его символической роли. Если к тому же сам отец выбирает пассивную роль, то архаичные, младенческие либидинозные желания и страхи могут остаться непроработанными и не интегрированными гармонично в сексуальное представительство взрослого «Я», создавая тем самым то, что можно было бы назвать символическим опустошением.

Подводя итог, я считаю, что те личности, которые для поддержания либидинозного и нарциссического гомеостаза создают неореальность и неопотребности, в рамках сексуальных действий и объектов, прошли через короткое замыкание при проработке фаллически-эдипального страха кастрации. В то же время, путем отречения от проблем отделения и инфантильного садизма, они также «хитро обошли» то, что Мелани Кляйн определила как «проработку депрессивной позиции».

Глава 11 Неопотребности

и наркотические формы сексуальности