Мы достигли этапа психоаналитического путешествия Джейсона, на котором наркотическая сторона его сексуальной жизни полностью исчезла. Однако, нарциссический ужас перед потерей границ своего эго и чувства личной идентичности, который придавал силу его компульсив-ным потребностям, все еще был очевиден в других аспектах его жизни и сам по себе заслуживает отдельной главы.

Глава 12

Сексуальное отклонение и психическое выживание

Для меня большинство психоаналитических теорий о садизме и мазохизме — все равно что кипяток, который пытаются выдать за изысканную еду... Мы должны быть осторожны, особенно те из нас, кто гордится своей эмпатией, чтобы не подумать, будто мы понимаем определенные переживания, лежащие далеко за границами нашего собственного опыта; особенно осторожны мы должны быть тогда, когда наши убеждения общественно одобряемы.

Роберт Столлер

Среди множества эротических техник, используемых для того, чтобы дать нарциссическое успокоение телу и Собственному Я как целостной, либидинозно вполне живой сущности, мастурбация играет выдающуюся роль. Переживание боли, тревоги и даже смертельной угрозы может стать существенным «музыкальным сопровождением» к мастур-баторной активности. Здесь вполне уместно упомянуть отклоняющийся мастурбаторный ритуал Джейсона, при котором он рисковал своей жизнью. Его сценарий является живой иллюстрацией двойной полярности неосексуальных изобретений: с одной стороны, они служат попыткой обойти запреты и кастрационнную тревогу фаллически-эди-пальной фазы; с другой стороны, это безнадежная попытка справиться с тревогой, возникающей на более ранней фазе, когда отделение от матери возбуждает ужас перед телесной дезинтеграцией, уничтожением и ощущением внутренней смерти. Эта тревога также часто сопровождается эмоцией инфантильной ярости. Другими словами, наркотическое действие служит защите от тревоги и невротического, и психотического уровня.

В детстве и подростковом возрасте Джейсон жил в одном из тех старых зданий, которые были обычны для Парижа 30 лет назад: каждый человек, выходивший из лифта, должен был отправить его обратно на первый этаж. При мастурбации Джейсон вызывал лифт на верхний этаж, где жили его родители, затем посылал его вниз, а в это время карабкался по стальному тросу, пока не добирался до механизма под самой крышей. Вися над сорокаметровой пустотой, он цеплялся за трос, одновременно зажимая его между ног, и таким образом используя стальной кабель для мастурбации,. Такая практика была преисполнена опасности с различных сторон, из которых главный риск был в том, что в момент эякуляции он мог ослабить захват и разбиться, пролетев несколько этажей. На самом деле, его страх был в высокой степени эротизирован.

В процессе анализа мы смогли реконструировать многие до сих пор бессознательные значения его мастурбаторного изобретения. Джейсон использовал всю имеющуюся в его распоряжении инфантильную магию, чтобы заполнить бессмысленные или мертвые пространства, где он не находил никакого успокаивающего отражения у своей матери, которое подтверждало бы его индивидуальное существование или сексуальную идентичность. Пустота в конце концов стала означать сам ужасный женский половой орган, воображаемый как опасный и пустой,— поскольку у Джейсона не было представительства отцовского пениса, играющего хоть какую-то роль в сексуальной жизни матери. В нем не было веры во внутреннего отца, который бы защитил Джейсона от смертельного втягивания в материнское тело, к чему призывали его инфантильные сексуальные стремления. Первичная форма кастрационной тревоги, которая, как мы видели, является динамическим фактором во многих серьезных психосоматических расстройствах, с равной частотой проявляется и у тех, кто создает неосексуальные акты и отношения, чтобы избежать ужасающих или откровенно психотических фантазий. Не подозревая об этом, Джейсон принес свой устрашающий образ полового акта во все свои взрослые любовные отношения.

Кроме эротизированной опасности, подразумеваемой его аутоэротическими действиями, была возможность, что отец Джейсона может поймать его за мастурбацией о стальной кабель и убить его. Для Джейсона его действия были бессознательным эквивалентом инцеста и поэтому могли спровоцировать отца на убийство. (Я иногда думала, что весь сценарий также напоминает внутриутробную фантазию, где стальной трос занимает место пуповины!)

В конечном итоге мы пришли к заключению, что сценарий Джейсона представлял собой средство сделать терпимым и возбуждающим свой страх стать пустым местом в глазах своей матери или превратиться в ничтожество как личность. Пустое пространство, с которым надо было смело встретиться, было также связано с пробелом в знаниях, с пустотой, относящейся к истинной природе человеческих сексуальных отношений. Например, по мере продолжения анализа, для Джейсона было шоком осознать, что его мать не была асексуальной, а напротив, была очень заинтересована в сексуальной жизни со своим мужем, а его отец чувствовал к ней и влечение, и восхищение. (Вероятно, сами родительские ссоры былй пропитаны эротизмом.) Ужас превратиться в пустоту, в ничто, чем, как он был уверен, он представлялся своей матери, и связался у него с его гениталиями. Следовательно, его пенис, в свою очередь, стал ничем, лишился качества мужественности и нуждался в подкреплении через магическое поглощение воображаемого пениса, принадлежащего другому мужчине.

В своем мастурбационном сценарии Джейсон сумел эротизировать и свою кастрационную тревогу и свои первичные страхи уничтожения и смерти. Как и многие наркоманы, он заигрывал со смертью в своих сексуальных играх, в попытке доказать, что несмотря на свои агрессивные импульсы и сексуальные желания, несмотря на свое убеждение, что он не существует в глазах матери — ни она, ни он не умрут. Он не только торжествовал над смертью, но сами его тревоги были причиной величайшего сексуального наслаждения. В этом мы увидели троектратное торжество наркотического решения: вызов матери, отцу и самой смерти. Ритуал Джейсона, хотя и безжалостно компульсивный и наркотический, фактически был большим открытием, триумфом перед лицом ужасающего восприятия пустоты.

То, что он попытался создать преграду против погружения в мир без смысла и отогнать фантазию о том, что его засасывает в бесконечную бездну, пришло к Джейсону, как поразительное открытие, когда он отыграл это в переносе. Такое поведение постепенно стало доступным для интерпретаций в период, когда он переживал фазы деперсонализации. По его собственным словам, ему постоянно угрожало, что его «засосет в пустоту». Сам анализ стал мучительным переживанием, в котором я играла двойную роль: я была матерью, которая доводила его до смерти, и отцом, который находил слова, придающие смысл его глубоким страхам, тем самым защищая его от распада. Следующий фрагмент взят из сессии шестого года нашей совместной работы. К этому времени страх Джейсона перед пустотой полностью исчез, но мы продолжали достигать дальнейших инсайтов о значении этой тревожащей пустоты и ее связи с воспоминаниями детства.

Пустота продолжает заполняться

Джейсон: Я смотрю как вы одеты, рассматриваю каждую элегантную деталь. Но здесь важно, что ваша одежда теперь становится моей. Мне хорошо, когда я ложусь. Вы бы видели, какую чудную одежду я теперь позволяю себе покупать. [Джейсон одевался несоответственно ни своей профессии, ни своим средствам.] Но галстук у меня очень старый и грязный — и мне запрещается его стирать, потому что тогда он больше не будет мной. Как когда я был ребенком. Я вопил, когда мать настаивала на том, чтобы купить мне новую одежду, и закатывал отвратительные публичные сцены. Мне было хуже, чем ей! Она пыталась сокрушить мой борющийся дух; я боролся за жизнь.