Дж.М. [Хрупкость ощущения Собственного Я у Джейсона в детстве ясно видна в том, что ему нужно чувствовать, что его одежда сохраняет его целостность. Он, видимо, либидинозно загрузил одежду в качестве переходного объекта; кажется, она играла роль материнского окружения раннего детства, подтверждая его телесную целостность и психическую безопасность.]

Джейсон: Это приводит меня к мысли о моем ужасе перед этими состояниями пустоты — вы помните,— когда я смотрел в ничто и не знал, кто я. [Пауза] Именно это я чувствовал, когда бы мы ни шли покупать новую одежду. Мать хотела сорвать с меня одежду, так что у меня не -было бы защиты — и тогда она могла бы сожрать меня. От нее все надо было прятать, чтобы существовать. Я думаю о ритуалах моей мастурбации, как я висел на сорокаметровой высоте.

Дж.М.: Еще одна пустота? [Впервые Джейсон смог связать свои состояния внутренней смерти, за которыми скрывалось предчувствие не-существования, с детскими страхами и подростковой сексуальной практикой. Более ранние попытки интерпретировать его ассоциации в такой перспективе, в связи с переносом или объектами из прошлого, просто приводили Джейсона в растерянность.]

Джейсон: Ах да! Но эта была пустота, которая возбуждала! Именно реальная опасность ситуации была такой эротичной, что я эякулировал. И, конечно, риск, что поймают!

Дж.М.: [Наконец Джейсон понимает, как он сумел, через эротизацию, сделать терпимыми те психические факторы, которые были причиной его величайших тревог. Родительские сообщения о сексуальности казались бессмысленными уму маленького мальчика. Следовательно,

Джейсону понадобилось изобрести новую первичную сцену; которую он впоследствии интегрировал в свои неосексуалъные творения, тем самым придавая смысл своей субъективности, существование своему пенису и получая доступ к сексуальному удовольствию.] Так что вы отказались чувствовать страх перед пустотой и страшными фантазиями о теле матери?

Джейсон: Да, и отказался соглашаться с тем, чего она хотела — а она хотела, чтобы я был бесполым.

Дж.М.: Отказались быть для нее пустым местом?

Джейсон: Вот\ Как вы однажды сказали, я был не больше чем прилагательным. Я был уверен, что для родителей я не больше чем прилагательное: «Ты прекрасный, ты противный, ты ненормальный!» Но никто, понимаете, никто никогда не говорил мне, что я малъчик\ [Длинная пауза, Джейсон плачет. Справившись со слезами, он продолжает.]

Откуда мне было знать, что я мальчик? Или что это значит, быть мальчиком? И что это хорошо, просто быть мальчиком? Я случайно стал мужчиной. А на самом деле и не был им. Я просто был похож на мужчину, вел себя так. Мне надо было быть лучше арабов, евреев, африканцев! Способным повалить больше девок, чем могли они. Вечное прилагательное! Большой раздолбай. Я так и не стал мужиком. Просто пустозвоном. А теперь становлюсь. Из пустоты я создал настоящий член! Наша работа была здесь, это как роды. Вы помните мою самую первую сессию на кушетке? Я сказал, что выхожу у вас между ног. Я словно наблюдал собственное рождение. Как желание, которое я никогда бы себе не позволил. Почему же я не существовал как мальчик для матери? [Неожиданно кричит.] Джойс! Ты слышишь? Бога ради, скажи что-нибудь!

Дж.М.: Боитесь, что вы не существуете как мальчик для меня?

Джейсон: Хуже того. Словно и вы не существуете тоже.

Дж.М.: Так вы превратили меня в ничто, в пустоту? Словно вы осуждены опустошить меня — свою мать — до конца? [Это относится к материалу предыдущей сессии, на которой Джейсон выражал страх, что он может истощить все мои идеи и стать для меня невыносимо тяжелым бременем.]

Джейсон: Да, теперь я вижу. Я сжирал свою мать. Опасность была в том, что я опустошу ее, ее превращу в пустоту. Она всегда говорила мне, каким прожорливым я был ребенком, как ей приходилось зажимать мне нос, чтобы я отпустил ее сосок... и как она много для меня делала в детстве — кишки я из нее тянул! Видите, даже грудным я был только прилагательным — плохим был! [Смеется, что расходится с его словами.]

Дж.М.: [Я остро чувствую его тревогу и ищу фантазии об инкорпорации, стремящиеся наружу.] Словно ваша мать тоже боялась, что вы ее сожрете?

Джейсон: Боялась! И заставляла меня чувствовать себя опасным. Почему она так боялась? Я знаю, это называется проекцией. Я боялся съесть ее, и она боялась желания съесть меня! Я думаю об отсутствующей ноге деда. Я часами выспрашивал, где же она? Еще одно пустое место!

Дж.М.: Вы воображали, что она ее съела?

Джейсон: Да! Но этой пустотой я должен был восхищаться, а мой отец, с двумя ногами, не стоил ничего. [Начинает кричать.] Я мог хромать на одной ноге, но от отца мне не позволялось брать ничего! Совсем ничего!

Дж.М.: [Он кричит все громче, словно все сильнее чувствует и вновь переживает свою детскую муку исчезновения в качестве личности для матери. Кажется, важно напомнить ему, что мы уже обнаружили, что существование его отца было драгоценным элементом в его дилемме, как и предоставление ему возможности принять, что он, в свою очередь, может существовать как сексуальное существо.] За исключением «постоянного соблазнителя». Пусть это прилагательное, но это все же взято от отца.

Джейсон: Вот ведьI Действительно взято! Без этого у меня был бы психоз. Я был сумасшедшим, знаете, как мальчик Сэмми, о котором вы писали. Мы были очень похожи. Когда я пришел в первый раз, я был законченным психом!

Дж.М.: Но прилагательные помогли вам выжить.

Джейсон: Да... действительно помогли. И отец гордился моим инте-лектом. Он не раз говорил, что я стану всемирно известным профессором. Ну да! Я стал хирургом для них всех — чтобы починить мать, приделать деду ногу, удовлетворить честолюбие отца. Годами я чинил весь мир, а сам оставался пустым и искалеченным. Как вы однажды сказали — психическое кровоизлияние.

В этой точке нашей работы компульсивная мастурбация у Джейсона заметно уменьшилась, хотя он и склонен был обращаться к ней в муках нарциссической боли или тревоги. Он все еще был подвержен неожиданному фобийному страху перед толпой, особыми взглядами, покупкой цветов или еды и определенными блюдами, но он постоянно пытался выяснить, что же значит его тревога.

Выживание Собственного Я

После восьми лет работы все эти симптомы исчезли. «Почему надо было 45 лет терпеть боль, чтобы узнать настоящее счастье?» — с удивлением спрашивал Джейсон. Хотя он преодолел все свое компульсивное сексуальное поведение и теперь не чувствовал, что его сексуальной идентичности что-либо угрожает, он все еще боролся с проблемой психического выживания и потребностью утвердиться в своей личной идентичности.

Джейсон: [Не ложась; Джейсон сидит на кушетке, как это часто бывает, когда ему тревожно.] Дела идут, работа успешна как никогда. Меня опять пригласили за границу читать лекции по моей хирургической специальности. [Затем он говорит о двух своих детях и о том, как для детей важно «иметь отца, который знает, как установить законы и твердые правила, особенно, когда дети все время капризн и чают ».]

Дж.М. [Чувствуя напряжение в его словах и поведении, я замечаю, что он, кажется, хочет мне сказать, какой он замечательный мужчина, хирург и отец, но не похож ли он еще и на капризного ребенка, который не хочет следовать аналитическому правилу — ложиться на кушетку и говорить все, что приходит в голову?]

Джейсон: [Ложась.] Вы не любите работать лицом к лицу? Так?

Дж.М.: Мне интереснее, что вы пытаетесь контролировать, когда сидите, и не позволяете мыслям гулять свободно. У вас на уме есть что-то, что заставляет вас избегать момента отделения, когда вы теряете меня из виду... и рискуете снова окунуться в пустоту? [Несомненно, желание Джейсона сидеть совпадает с надеждой получить подтверждение своего существования в моих глазах, как указывают последующие ассоциации.]