Сексуальные отклонения и закон

В вопросе сексуальных отклонений у общества есть определенный выбор возможностей. Любое общество непременно заботится о сохранении своей этической структуры и поддерживает ее стабильность. При этом оно склонно считать незаконным всякие сексуальные действия, которые предполагает угрожающими благополучию детей или посягающими на права и свободы взрослых граждан. Понятно, например, что сексуальное оскорбление малолетних или сексуальное поведение, навязанное не принимающему его лицу (такое как эксгибиционизм или изнасилование), обычно караемые законом действия. Другие сексуальные отклонения, такие как фетишистская или садомазохистская практика по взаимному согласию между взрослыми, не задевающие никого, кроме непосредственных участников, не подпадают под действие законов в большинстве Западных обществ.

В этом отношении гомосексуальность требует дальнейших размышлений. В обществах, где гомосексуальность незаконна и даже считается преступлением, за которое в некоторых случаях выносят смертный приговор, гомосексуальная ориентация рассматривается как серьезная угроза обществу, как зараза. Убеждение, видимо, состоит в том, что гомосексуальность — неограниченное явление, что она может распространяться в обществе, угрожая выживанию всех людей. Однако менее поверхностные наблюдения подтверждают, что гетеросексуалы не становятся гомо-сексуалами от взаимодействия с ними, и наоборот! Хотя как аналитики мы находимся в прекрасной позиции для наблюдения этих фактов, в дискуссиях на симпозиумах и психоаналитических конгрессах всегда находится хоть кто-то из членов нашей профессии, кто, кажется, считает гомосексуальную ориентацию патологичной. Вероятно, такое мнение показывает, что мы имеем дело с бессознательными проекциями данных аналитиков, касающимися предполагаемой опасности гомосексуальных отношений.

Мы все, наверное, сталкивались с тем, что кто-то из наших пациентов участвует в неодобряемых законом сексуальных действиях (развращение детей, эксгибиционизм, изнасилование). Например, в ходе анализа анализант может рассказать, что он педофил или вуайерист, способный на садистское нападение на предмет своего наблюдения. Даже слушая с кажущимся хладнокровием ассоциации нашего анализанта на эту тему и сосредоточиваясь на их бессознательном значении, мы в то же время склонны сильно идентифицироваться с целью общества — защитить своих граждан.

Когда эта тема была поднята в кругу почтенных аналитиков Парижского Психоаналитического Общества, обсуждавших этические вопросы, двое высказались за то, что «нужно отказываться брать на лечение таких пациентов». Но другие заметили, что мы редко осведомлены заранее о сексуальных пристрастиях пациента, особенно если не они являются причиной обращения за психоаналитической помощью. Тогда протестующие коллеги предложили немедленно прекращать лечение таких пациентов. Другие (и я тоже) утверждали, что этот способ решения проблемы никак не отражает аналитическую установку — на понимание, а не на осуждение.

Когда у нас на кушетке оказывается педофил, эксгибиционист или сексуальный садист, мы обязаны хорошо изучить нашу контрпереносную установку, если мы хотим хладнокровно интерпретировать беззаконное измерение такого пациента (часто связанное с историей отсутствия отца или матери, или их оскорблениями, а иногда с сексуальным возбуждением и отвержением с их стороны). Переработка наших контрпереносных аффектов должна помочь нам сохранить рамки анализа, которые хотя и отвергаются такими пациентами особенно резко, но одновременно действуют также глубоко успокаивающе, как родительское присутствие. Тогда мы можем эмпатически интерпретировать фрагментированные догенитальные импульсы и связать их с непоследовательными эротическими отношениями с отцом или матерью в раннем детстве. Может быть, обнаружится, что мы сами должны анализировать бессознательные инцестуозные желания к своим детям, или исследовать свои безотчетные склонности к садизму, вуайеризму или эксгибиционизму. Тот факт, что они могли быть успешно вытеснены или сублимированы, не должен останавливать наши попытки более глубокого проникновения в свои бессознательные психосексуальные измерения, и, на самом деле, такая интроспекция существенна, если мы надеемся продвинуться в своем самопознании так же, как и продвинуть самопознание своих пациентов.

В отношении гомосексуальности дело обстоит несколько иначе, так как в большинстве Западных обществ этот вариант сексуальности больше не считается противозаконным, пока все происходит по взаимному согласию взрослых. Но хотя гомосексуальность больше не карается законом, как сказано, ряд аналитиков занимает позицию, что любая гомосексуальность симптоматична. Эти аналитики питают тайное желание превратить своих гомосексуальных пациентов в гетеросексуальных, и, на самом деле, некоторые открыто провозглашают это целью лечения.

Позиция такого рода вызывает неизбежный вопрос о контрпереносе аналитика на гомосексуальных анализантов. Такое желание аналитика было бы понятно и приемлемо, если бы желание жить полной гетеросексуальной жизнью было бы сознательным стремлением и утверждаемой целью анализанта. Понятен и случай, когда гомосексуальные отношения образуют защитную структуру против воображаемых опасностей гетеросексуального влечения; однако, дело обстоит не так в большинстве случаев гомосексуальных мужчин и женщин. Ричард Айси (1985, 1989) опубликовал очень уместные статьи по этому контрпереносному переживанию, которое он приравнивает к гомофобии. Лиментани (1977) и Ливи (1985) также сделали достойный вклад в этой области.

В отсутствие признаваемого или открывшегося желания сексуальной переориентации мы должны спросить себя, какое оправдание может быть аналитику, навязывающему свои сексуальные предпочтения пациентам с другими склонностями. Даже когда аналитик считает, что гомосексуальность всегда указывает на решение внутреннего конфликта в форме симптома, нужно помнить, что такие «решения» часто отражают наилучшее приспособление, которое ребенок-внутри-анализанта мог найти перед лицом обстоятельств, неблагоприятных для гетеросексуального развития. В результате родительских бессознательных проблем и их влияния на семейный дискурс, эти «приспособления» часто включают в себя то, что человеку трудно понять сексуальные роли, трудно перенести неизбежные отказы и нарциссические раны, наносимые сексуальной реальностью. Принимая это во внимание, весьма вероятно, что подрыв гомосексуальных решений может породить депрессивные симптомы или серьезные нарушения чувства идентичности.

Некоторые выдающиеся аналитики даже убеждены, что гомосексу-алов нельзя лечить психоаналитически. Два опытных коллеги, один из Европы, другой из Соединенных Штатов, рассказывали о почти одинаковых инцидентах. Оба делали доклады о некоторых аспектах гомосексуальности, проиллюстрировав их клиническими случаями. И обоих публично вопрошали негодующие коллеги, как они осмелились взять «таких людей» на лечение, и почему они считают свою работу «анализом» — ведь «гомосексуалы не анализируемы». (Конечно, некоторые гомосексуалы действительно не анализируемы,— как и некоторые гетеросексуалы!) Предъявление таких предрассудков может указывать на определенную идеализацию гетеросексуальности. Но нам ли не знать, что гетеросексуальность не защищает от психологических расстройств!

Когда аналитик устанавливает гетеросексуальные цели для гомосексуальных пациентов, которых пациенты сами не преследуют, или утверждает, что анализ не подходит для гомосексуалов, возможно, что стоящая за этим контрпереносная позиция связана с бессознательными гомосексуальными страхами и желаниями. Они, в свою очередь, порождают ценности нормативного и (в рамках аналитического идеала) близкого к извращению характера. Аналитическая кушетка не должна превращаться в Прокрустово ложе!

Пытаясь выделить истинно психоаналитическую установку в отношениях аналитик-анализант, видимо оправдано утверждать, что аналитик никогда не должен нарочно навязывать пациентам свою систему ценностей, сексуальные предпочтения, политические мнения, или теоретические убеждения своей особой школы психоаналитической мысли. Любая другая установка — извращение нашей аналитической роли. Я не могу заявить, что эту особую этику чтут все аналитики; я лишь говорю о таком идеале (как он провозглашался Фрейдом).