Он перенёс её в пещеру на одном дыхании. Но он переместился с ней не до конца; они остались своего рода туманом.

Тем не менее, Элли ощущала запах плесневеющей земли и гниения, слышала жужжание мух. Как только её глаза привыкли к темноте, она разглядела трупы.

Зверски обезглавленные трупы молодых мужчин. Дюжины и дюжины трупов.

Запёкшуюся кровь, отрубленные конечности, размозжённые черепа. Брызги на влажных сводах пещеры.

Элизабет уже выблевала бы содержимое своего желудка, будь она какой-то неженкой. Или если бы она не видела подобную сцену в своём собственном доме пять лет назад.

Когда к ней вернулась способность говорить, она спросила:

- Это ты сделал?

- Ах, Элизабет, теперь ты видишь, на что я способен? Массовое убийство целой стаи в их собственном логове лишь утомило меня. Это так и не ускорило моего сердцебиения, не разожгло жажду крови. Я громко зевал, срубая очередную голову. Последнее, что он слышал, это как я обуздываю свою невоспитанность. Тебе пойдёт на пользу почтительное отношение к моему гневу, понимание того, что одно моё имя вгоняет страх в сердца тех, кто знает обо мне – и не без причины.

- Я поняла, что ты ужасен, болен и извращён! Я поняла, что Враг Древних и Саройя - Жница Душ исключительно подходят друг другу. Два расколотых кусочка головоломки, сложенные воедино.

И снова её слова задели за живое. Он сжал её руку, выражением лица обещая боль.

- Это такая у тебя жизнь?

Он ухмыльнулся.

- Большинство ночей тысячелетия.

- Тогда мне тебя жаль. Всё верно, Элизабет – твоя зверушка, презираемая тобой деревенщина, «тело», жалеет тебя. – Она всмотрелась в его лицо. – Ну и ну, у нас тут мускул дёргается на челюсти. По мне, так это предвещает неприятности! В чём дело? Не можешь вынести, когда кто-то говорит тебе в лицо всё как есть? Скорее всего, я первая за целые столетия, кто посмел сделать это.

Кажется, в его красных глазах что-то промелькнуло?

- Всё как есть, - процедил он сквозь зубы. – И как вообще возможно такое, что тебе меня жаль?

- Мне двадцать четыре года. Я провела более двадцати процентов своей жизни в камере смертников. И, всё равно, я познала больше радости в своей короткой жизни, чем было в твоей бесконечной. 

Как Элизабет вообще посмела!

- А ты, как всегда, говоришь о вещах, которые твой скудный умишко и понять не способен!

- Я? Спорим, ты даже не знаешь, что такое счастье!

Лотэру хотелось огрызнуться: «Конечно, знаю!», но он… промолчал.

Он считал, что познал это чувство со своей матерью, когда был ребёнком, но у него не было ярких воспоминаний о тех ранних годах, только не после пролетевшей мимо вечности, не после того, как он посвятил свою жизнь мести.

Он не мог воскресить в памяти чувства, которые испытывал тогда, потому что с тех самых пор не чувствовал ничего даже близко их напоминающего.

Он часто следил за другими, изучая проявления их чувств. Наблюдал, как две сестры-колдуньи давились от смеха над злачными шутками. Видел безудержно веселящихся Оборотней, когда они ржали так сильно, что им приходилось держаться за бока. Они были счастливы; Лотэр – нет.

Он знал, что отличается от других. И, тем не менее, он не мог точно установить, был ли несчастлив, так как это означало бы, что он понимает разницу.

- Ну, так ты знаешь, что это такое? – спросила Элизабет.

«Не могу лгать». Удовлетворённость, счастье, радость – все эти чувства были для него непостижимы. Одной из причин, почему он так яростно сражался за свой Эндшпиль, была его уверенность в том, что как только все его клятвы будут исполнены, он, наверняка, почувствует полное удовлетворение. Как только его упорный труд завершится.

Она разинула рот.

- Ты не знаешь. Ну и насколько я невежественна? Просиживала в своём убогом трейлере, переживая то, что твоё сознание даже не в силах понять!

- Я, может, и не убью тебя, но могу сделать больно – переломать твои хрупкие кости!

- Ты мог бы. Ты мог бы причинить боль единственному человеку, который способен научить тебя быть счастливым! – Она схватилась за лоб. – О, Боже… сейчас?

Восставала Саройя?

- Элизабет, не смей уходить. Ты закончишь этот разговор со мной!

Она посмотрела на него с прищуром.

- Я всего лишь соблюдаю условия нашей сделки. Если Саройя хочет поменяться местами, мне положено отойти в сторонку, правильно?

- Маленькая сучка, не смей сбегать! – Его голос пророкотал по пещере.

- Ух-ох, а вот и я… вот это да, ухожу прямо на глазах у тебя. На всех парах специальная доставка Саройи! Посмотрим, каким счастливым сможет сделать тебя Жница Душ! – А потом она потеряла сознание. Лотэр притянул её к себе, подхватывая как раз в тот момент, когда Саройя сказала:

- Где я? Я почувствовала кровь и насилие.

Он в бешенстве заорал. Элизабет высмеяла его, за ней осталось последнее слово, а потом она нарочно сбежала!

Удавлю нахрен!

- Лотэр, что с тобой? – Затем Саройя нахмурилась, отбиваясь от него, чтобы стать самостоятельно. Но он не перестал держать её за руку, обеспечивая маскировку.

- Почему я так одета? О, моя кожа!

Возьми себя в руки. До того, как в ярости раздавишь Саройю. Вдох. Выдох.

- Смертная оказалась… раздражающей особой. – И сбивающей с толку. Она продолжала удивлять его на каждом шагу.

- Не можешь справиться со смертной девчонкой? – Саройя присмотрелась к кровавой бойне вокруг. – Ты только посмотри на эту впечатляющую резню! Твоих рук дело?

Элизабет испытала отвращение. Саройя не только принимала его таким, каким он был, она этому радовалась.

- Больше не у кого отнять жизнь? Здесь уже со всеми покончено. Эгоистичный Лотэр. – Она коснулась оторванной ноги носком стопы. – Зачем ты привёл сюда Элизабет? Это имеет какое-то отношение к кольцу?

- В этом плане наметился прогресс.

- У тебя нет для меня ни кольца, ни жизней, которые я могла бы отнять, не смотря на то, что я не убивала уже годы! - Она так пнула разлагающуюся голову, что вздрогнула от боли. - Ты всегда так эгоистичен?

- Да, - рассеянно ответил он. Им больше нельзя было тут оставаться. Он мог осуществить полу-перемещение двоих существ только на такой срок. В мгновение ока он вернулся с ней в комнату в Нью-Йорке, отпуская её руку.

- Перенеси меня к живой плоти, Лотэр! А вообще, перенеси меня в старый дом Элизабет. Я обещала её матери, что прикончу её. Я требую, чтобы она была в моей власти.

- Требуй, что хочешь, этому не бывать. – В конечном счёте, он испытывал благодарность к деревенской женщине за то, что она родила Элизабет. Без этой смертной у Лотэра не было бы тела для его Невесты.

- Если со мной не будут обращаться должным образом, я не останусь на передовой. – Саройя начала пошатываться. А теперь она собиралась уйти? Чёрт его раздери, она уйдёт!

- Если ты намеренно уйдешь, я помечу это тело. Обожгу твоё лицо. Выдолблю глаз.

Саройя немедленно выровнялась.

- Чего ты хочешь?

Лотэр явно был в опасном настроении.

- Ты ответишь мне на несколько вопросов.

Обиженным голосом, богиня сказала:

- Серьёзно, Лотэр. К чему всё это? Сейчас я должна метать гром и молнии. Позволить Элизабет вот так загореть?

Он перемещался от одной стены к другой.

- Мне нужна информация.

- Какая именно?

- Несколько лет тому назад мы обсуждали совместное правление, - сказал он. – Ты всё ещё хочешь этого?

- Разумеется. Боюсь, это ты полон сомнений.

- Мы говорили о тронах, власти и отмщении. Но, что насчёт нас самих?

- Что ты имеешь в виду?

- Когда моё возмездие достигнет цели и наши головы увенчают короны, что тогда?

- Мы завоюем ещё, - ответила она. – Мы могли бы вместе править миром, пока изыскиваем способ вернуть мне мою божественность. У меня есть враги, которые тоже заждались мести. Или ты забыл об этом?

- Твоя сестра Ламия.