— Извини, что заставила ждать, но нужно было позвонить перед тем как ехать.

— Алина, ну что ты, такую девушку можно вечно ждать, — он улыбнулся и посмотрел мне в глаза. От этого взгляда я вдруг смутился и почувствовал, что загорелся. — Ну что, давай за знакомство, ты не против чуть-чуть?

— А кто меня охранять будет? — кокетливо спросил я. Я хотел как-то взять себя в руки, но не мог. Как ни пытался, не получалось. Внутри меня что-то клокотало, а душа где-то летала. У меня уже все горело. — Извини, — я прошел мимо него и сел у окна, тут же скрестив ноги, сильно хотелось пить. Я быстро схватил бокал и, не дожидаясь его, сделал глоток. — Извини, в горле пересохло, ну давай тост, что ли.

Мы почему-то засмеялись. Выпив вина, я наконец-то смог немного успокоиться.

— А где сестры? — спросил он.

— Они уже налакались и спят.

Со мной происходило ужасное: стенки влагалища начали потихоньку вибрировать (такое со мной было в первый раз), при этом обильно выталкивая смазку. Я чувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди, а перед глазами поплыл туман. Он что-то рассказывал, мы вместе смеялись, но вот что он говорил, я не помню. Наконец, я устал держать так ноги и поставил их на пол, а руки опустил между ними. «Ну что же ты тянешь? Ты что, не видишь, что ли? — крутилось в голове. — Ну же, посмотри сюда».

— Извини, я сейчас, — проходя мимо него, я задел его, сходил в зал и опять задел. «Ну, давай, Егорушка! Ты что, милый, не видишь, что со мной?»

Он поймал меня за руку и посадил к себе на колени, и у меня вырвался стон облегчения. Он впился мне в губы и начал их жадно заглатывать. Я то целовала его, то терлась о его колючую, с легкой щетиной щеку, при этом не переставая водить руками по его голове. А он уже давно ласкал пальцами мои разбухшие и мокрые половые губки. Я тяжело и глубоко дышал, и при каждом выдохе из меня вырывался слабый стон. Вдруг я почувствовал, как он расстегивает молнию у меня на спине, и выгнулся так, чтобы ему было удобно, и уже через две минуты я сидел в одном нижнем белье, обхватив его голову и прижав ее к своей груди. Я не хотел останавливаться. Из моей груди все громче и громче вырывался стон, его палец раздвинул мне губки и проник вовнутрь, я почувствовал, как меня всего обожгло, от макушки до кончиков пальчиков на ногах, и вот уже раздался первый крик. Я изо всей силы подал тазом вперед, стараясь вогнать его пальцы как можно глубже. Он подхватил меня на руки, отнес в зал, нежно положил на диван и начал расстегивать свою рубашку. Я уже не мог ждать, встал и начал расстегивать и снимать с него брюки. Внутри у меня все кипело, все сильнее и сильнее обдавая жаром.

И вот ОН, долгожданный! Я схватил до предела напрягшийся член руками и потянул Егора на себя, увлекая на диван. Он лег рядом и продолжил меня целовать, иногда покусывая мою шейку, которую я с удовольствием подставлял. Тут в голове опять лопнул какой-то шарик, меня затрясло, судорога прокатилась по всему телу, я вновь услышал где-то очень далеко крик. Почувствовав, что в меня что-то лезет, я собрал все силы и подался навстречу, а судороги все усиливались, с каждым новым толчком они становились все сильнее и сильнее, а мне хотелось еще, еще, еще и еще. На каждом выдохе я слышал где-то очень далеко крик, и он все удалялся и удалялся. Нестерпимо горело все тело, а судороги уже не повторялись, они превратились в одну сплошную, перед глазами летали какие-то бабочки, я что-то шептал, не то «тварь», не то… — не помню. Я хотел еще сильнее, и вот все затихло…

Кажется, я еще чувствовал его движения, но уже ничего не мог сделать, у меня не было сил даже поднять руку, а он все продолжал работать. Я попытался вылезти из-под Егора, но он удержал меня, и мне оставалось только взвизгивать и ойкать. Я уже начал заводиться по новой, когда он вдруг вышел из меня, и мне на живот, грудь и даже на лицо брызнуло что-то горячее. Как ни странно, но меня это только еще сильнее подстегнуло. Матка резко сократилась, мышцы влагалища еще сильнее стали вибрировать. Я облизнул пересохшие губы. Почувствовав языком на губах капли спермы, которые, видимо, попали при семяизвержении, я с жадностью их слизал. Меня уже опять бросило в жар. Горело все тело, особенно низ живота и грудь.

— Укуси его! — попросил я и, слегка приподняв грудь, подставил ему сосок. Он нежно прижал его зубами. — Сильней! — начиная задыхаться, попросил я. Найдя его обмякший член, я начал его гладить, легонько натягивая шкурку. И вот ОН ожил! Я держал его в руке, чувствуя как ОН напрягается, становится все больше и больше, и вот уже не вмещается в моей руке, и, представив его в себе, я издал сладостный стон. — Кусай! — со стоном прошу я. — Сильнее! — Боль приводит меня в такое возбуждение, что я кричу. Он пугается и отпускает сосок. — Ну, пожалуйста, еще! — прошу я и выгибаюсь дугой.

Но он уже покусывает мне шейку и ушки, я с наслаждением подставляю их под его губы, но мне хочется, чтобы он укусил сосок. Его рука начинает гладить мне киску и, задев за клитор, вызывает полукрик-полустон. Я подаю таз вверх, пытаясь поймать его руку. Его пальцы (или палец, мне уже все равно) входят мне во влагалище. Из меня вырывается громкий стон, я вновь подаюсь вперед, пытаясь загнать их как можно дальше и усилить контакт. Я стараюсь найти губами его губы, но мне это никак не удается… Перед глазами темно, я ничего не вижу, я хочу, но не могу открыть глаза, меня начинает обжигать, это так невыносимо, но я хочу больше. В голове вновь рвется шарик, разбрызгивая миллионы разноцветных огоньков, тело начинает покалывать, судорога проносится по всему телу. Мне кажется, меня подкидывает. Боль становится невыносимой, я снимаю с него ноги и пытаюсь отстраниться, но он крепко держит меня. Я мечусь под ним, стиснув зубы. И, наконец, вцепившись в его спину, кричу, выбрасывая из себя всю боль. В голове летают пузырьки или бабочки, мне все равно…

Я чувствую его ритмичные движения, но уже не обращаю на них внимания. Вернее, в тот момент, когда член упирается в шейку матки, я могу сказать только одно слово: «Ой!» Он останавливается и также не шевелится. Я начинаю чувствовать, что во мне что-то есть. Оно наполняет меня изнутри, и мне кажется, что меня сейчас разорвет. Но мышцы вагины вновь начинают ритмично сокращаться, внутри вокруг этого чего-то вспыхивает пожар. И все начинается сначала. Я опять хочу отстраниться от этой боли, но не могу снять ноги, которые находятся у него на плечах, я даже не помню, как они там оказались. Я развожу их в стороны, и он входит еще глубже. Я чувствую еще более сладостную боль, матка начинает судорожно сокращаться, влагалище с еще большей силой сжимает его член. Мне кажется, что он вывернет меня, а мне вдруг хочется, чтобы он не останавливался. Задыхаясь, я пытаюсь сказать о своем желании, но слышу только громкие крики.

Меня одновременно пробило миллионом иголок по всему телу, не упустив ни одной моей клеточки. Издав протяжный крик, я прижимаюсь к нему с такой силой, что он уже не может двигаться. В таком положении я замираю и боюсь пошевелиться. Я не хочу больше, я хочу так лежать и лежать. Но проходит какое-то время, и пламя разгорается с новой силой. Я сначала медленно начинаю движение тазом, и эти движения с каждым толчком все быстрее и быстрее. Он сразу подключается. Мелькает мысль: «Нет, так нельзя, нужно остановиться!» Но она тут же тонет в потоке нарастающего возбуждения.

Неожиданно он останавливается и резко выходит из меня, я слышу какой-то чмокающий звук и пустоту внутри себя. Влагалище начинает судорожно сокращаться, то сужаясь, то расширяясь. И я чувствую, что это мой орган, мне так за него обидно, что его лишили того, что он ищет. Егор быстро берет меня за бедра и разворачивает. Я не сопротивляюсь и позволяю делать с собой все, что угодно, только верните то, что было, обратно в меня! Он поднимает мне таз, а я стою на локтях. Он резко входит в меня, я громко вскрикиваю. Вновь все тело обжигает горячей волной, и я в предвкушении сладостной боли издаю громкий стон. У меня не было сил, но вот я уже встаю на ладони и начинаю активно двигать всем телом навстречу тому, что входит и выходит. Так продолжается долгое время, и вот опять невыносимая боль и сладостные крики, которые обозначают каждый толчок. И все гаснет. Нет ни звуков, ни бабочек, темнота, и даже нет меня…