— Я с тобой скоро в психушку попаду. Ты вообще кто?

— Я? Ты не узнаешь? Я — это твое женское «я». И если ты меня не примешь, то вот тогда точно попадешь в психушку. Пойми, Серега, ты уже не мужчина, ты — женщина, как ты этого не видишь? Смирись, пойди по течению, не мучай себя. Ты уже спишь с мужчиной и не только спишь. Тебе уже даже девушки меньше нравятся. Подумай.

— Я и так думаю, не мешай.

Я вновь хотел разобраться, что же произошло, почему я так накинулся на Егора, я ведь не думал о сексе с ним. Но думать не хотелось, я вновь вспомнил его губы. Блин, что за фигня: он не выходит у меня из головы.

— Алина, — услышал я громкий голос Марины. — Ты где?

— Я тут, — вздохнув, я глотнул коньяку и пошел в квартиру. Марина стояла на кухне. — Что кричишь?

— Это я кричу? Я просто шепотом говорю, по сравнению с тобой, — она улыбнулась.

А я начал заливаться краской.

— Марина, ты извини…

— Да ладно, не парься, а вообще ты, сестренка, даешь. А кто это был?

— Егор, — смутившись, ответил я и глотнул еще коньяк.

— Егор? Это тот…

— Да.

— Ни фига, ты его уже в постель затащила? И как он?

— Не виноватая я, он сам пришел! — издал я реплику с известного фильма, и мы вдруг вместе прыснули смехом.

Я обрадовался, что Марина проснулась, мне хотелось с кем-то поговорить. Не именно на эту тему, а просто поговорить.

— Ну, давай, рассказывай, как он? Тебе понравился?

— Как-как? Нормально.

— Это ты называешь нормально? Ты так, ой, извини! — она закрыла ладошкой рот.

— Марин, я что, действительно так кричала?

Она посмотрела на меня исподлобья, покивала головой и весело засмеялась.

— Да иди ты, я просто не помню.

— Я проснулась и не могу понять, испугалась, выскочила в прихожую, потом только все поняла. На кухне, смотрю, вино, конфеты, и среди всего этого твой лифчик лежит, а на полу — платье. Я убрала все и убежала спать. Правда, пришлось наушники одеть, — она подскочила со стула, подбежала ко мне и обняла за плечи. Поцеловав меня в щечку, произнесла: — Ой, Алинка, я так рада за тебя, он тебе нравится?

— Не знаю, нет.

— Да ладно тебе, в постель затащила и не знает. А как тебе вообще… ну это… секс?

Я обхватил ее за бедра и посадил к себе на колени.

— Нормально, — и чмокнул ее в щечку. Я не знал, как ей все объяснить. — Марин, я не помню, как так получилось. Ты ведь помнишь, что мне ввели возбудитель.

— Ну, помню, и что, он действует?

— Еще как. Вере тоже такой вкололи, только раньше. Нас просто превратили в шлюх. Мы не можем долго без секса. Когда я была там, я не была Алиной, мое мужское я, постоянно борясь за выживание, заглушало все желания, я чисто психологически мог бороться с этим. Но тут я расслабился, мужчина во мне затих, и этот препарат вышел наружу. Ты только не думай ничего такого и не смейся, просто… я даже не знаю как сказать.

— Ну ты что такое говоришь, Алиночка, сестренка моя, — она прижалась ко мне сильнее. — Как я могу смеяться или что-то думать? И говори как есть, тебе некого стесняться. Кто, кроме нас, тебя поймет? — она прижалась губами к моему виску.

— Понимаешь, я еще вчера поняла, что все еще впереди. Если там я думала, что препарат заглушен, и уже думать о нем забыла, то вот вчера, когда Егор сел в машину, я почувствовала: что-то не так. Я вдруг начала гореть, грудь вот тут, там, мне нечем стало дышать. А когда я с ним заговорила, то из меня хлынуло как из ведра.

— Я заметила, но подумала, ты играешь.

— Какая игра? Там, в доме, где Вера была, я уже чуть не набросилась на парней. А когда пошла в магазин, и мне позвонил Егор, я только от его голоса чуть не промокла. И вот представь себе, что случилось, когда он пришел. Я потеряла контроль над собой. Такое у меня уже было, в Новосибирске. Я держалась, пока не сели в такси. Оказавшись рядом с ним, я уже еле сдерживалась, а стоило ему засунуть мне руку под платье, и все — потеря контроля. Вот так, сестренка. И что мне делать, я не знаю. Вот сейчас у меня все нормально, на девочек не реагирую.

— Ну, может, у тебя родственное?

— Нет, Маришка, я и на Веру так не реагирую, как раньше, сначала был порыв, но потом все затухло. И, кстати, мне мужские ласки больше понравились, чем женские.

— Вера мне тоже самое говорила, у нее так же. Что с вами сделали, девочки? — Марина ухом прижалась к моим волосам.

— Ничего, просто…

— У меня тоже кое-что поменялось… — тихо сказала Марина. — Мне ведь тоже что-то кололи. Конечно, не так, как у вас, но я тоже в последнее время чувствую: что-то не так. Я до этого удовлетворялась одним разом, а теперь мне все больше и больше надо…

— Ну, тебя же тоже готовили на продажу. Давай, не будем об этом, Маринка.

— Давай, только ты не комплексуй из-за сегодняшнего. Я правда за тебя рада. Ты же моя сестренка, — она посмотрела мне в глаза и улыбнулась. — Правда?

— Правда… — улыбнулся я в ответ.

— Ты кушать не хочешь? — спросила она.

— Хочу, а накормишь?

— А кто же еще накормит, кроме старшей сестры? — она засмеялась. Но потом вдруг спросила серьезно. — А как ты вообще? Расскажи, что у тебя на душе творится, я же чувствую, что у тебя там кошки скребут., Выскажись, легче станет.

Я посмотрел на нее и решил все рассказать: то, как я разговариваю с отражением в зеркале.

— Мне кажется, что ты уже принял это тело наполовину. Ты попробуй найти в жизни девушки «плюсы», поверь, их больше, чем «минусов». Я тебе могу назвать только один «минус». Это, что надо предохраняться. Ой, а ты таблетки пила?

— Какие? — удивился я.

Она встала, достала из холодильника упаковку и, вытащив стандарт, стала вытаскивать таблетку. Я прочитал на коробочке: «гинепристон».

— Что это?

— Лучше поздно, чем никогда, пей, — она сунула мне таблетку и стакан с водой. — Их Вера всегда пьет, так что и ты принимай их. А вообще лучше сходить к врачу, и пусть он назначит, а тебе нужно бы пройти обследование.

Я молча выпил таблетку.

— Что это? — спросил я.

— Противозачаточные, или ты думаешь, оно само проходит? Может и проходит, только через девять месяцев.

— Вот еще один «минус», — констатировал я. — А ты говоришь, «плюсы-плюсы». Пока я вижу одни «минусы». Нет, надо признать, есть один «плюс».

— И какой же? — подняла бровки Марина.

— Ну, скажем так: секс. Он намного ярче, чем у мужчин, но он же и «минус» — постоянно нужно заботиться, чтобы не залететь.

— Давай называй «минусы», а я послушаю, — весело предложила Марина.

— Хорошо, месячные — уже «минус».

Она посмотрела на потолок, прикрыв один глаз, подумала секунду и ответила:

— Скажем так, маленький «минусок». Сейчас есть удобные прокладки, удобные тампоны, обезболивающие. Я согласна, что это, конечно, вызывает неудобства, но тут огромный «плюс», иногда им радуешься очень сильно. Раз пошли, значит ты не беременная, — она развела руками.

— Ладно, пусть так. Каждое утро надо приводить себя в порядок часа два как минимум.

— Можно и за полчаса успеть, когда знаешь, что делать, и с вечера волосы расчешешь. Вот завтра ты будешь только волосы часа два расчесывать.

— Ну а что ты не сказала сразу? Короче, у тебя на все найдется ответ. Вот видишь, «минус» — с вечера волосы укладывать. Проще их обрезать. Пойду, — я встал и пошел за расческой.

— Давай, я помогу. И это кажется, что «минус», а вот привыкнешь, тебе это в «плюс» превратится. Знаешь как приятно? Я почему не обрезаю волосы? А ты как хочешь, но тебе очень идут длинные волосы. Когда они получат нужный уход, они станут еще красивее, природа не обделила девочку волосами.

— Ага, зато там нигде нету.

— Это большой «плюс», брить не надо. Я тоже в будущем хочу так же сделать.

— Я понимаю тебя так, что все «минусы» нужно превратить в «плюсы».

— Конечно! Правда, я не вижу «минусов». А если ты перестанешь воевать сама с собой, то и ты скоро их не увидишь.