Я посмотрел на Деда, сделав удивленные глаза, но промолчал. Но он заметил мой взгляд.

— Не надо смотреть на меня так. Хоть вы за глаза и называете меня Дедом, но в женщинах я еще разбираюсь, — он усмехнулся.

— А кто спорит, товарищ генерал, — я перевел взгляд на Веру и впервые увидел, что она покраснела.

На этом он закончил разговор, и дальше говорили ни о чем. Марина сидела задумавшись, как будто отключилась от реальности. В основном говорила Вера:

— Марин, помнишь, ты мне обещала показать салон красоты. Поехали, покажешь, где он, а то завтра ты уедешь, как я его найду. Маринка!!!!

— А!!! Что? А, салон? Сейчас, что ли? — она посмотрела на нас. — Хорошо, поехали, съездим.

Они встали и пошли собираться. Я же посмотрел на Верино место и, разведя ладони, взглянул на Деда.

— Вижу, вижу… — произнес он.

Девчонки начали собираться, а мы выпили еще. Дед мягко перевел разговор в прошлую жизнь, затрагивая такие темы, которые знали только мы с ним. Меня это не напрягало, я знал, что он устраивает первичную проверку. Встав, я подошел к балкону и закурил. Это, кстати, тоже была моя привычка — закуривать возле открытого окна, форточки или балкона. Я не любил находиться в накуренном помещении.

— Все, пока! — услышал я голос Марины. — Мы побежали.

— Марин, внимательно там! Евгений Юрьевич, извините, — я затушил сигарету и вышел в прихожую. — На, возьми вот, — я достал из сумки «макара» и сунул в руки Марины. — Надеюсь, не надо объяснять, что и как?

— Зачем?

— Мне так будет спокойней.

— Хорошо… — она серьезно посмотрела мне в глаза. — Ты думаешь…

— Да, думаю…

— Ладно, все, — они чмокнули меня в щеки и скрылись за дверью.

Вешая сумку на вешалку, я столкнулся с отражением в зеркале. Сделав шаг назад, я несколько мгновений рассматривал отражение. На меня смотрела очень сосредоточенная и серьезная девушка. Из-под накрашенных и подведенных век на меня глядели безразличные глаза хищника, даже цвет из серого превратился в черный, и длинные ресницы не могли этого скрыть. Немного большеватые и пухлые губы плотно сжаты. Эту пухлость губ уже нельзя было назвать детской. Туго стянутые на затылке волосы открывали высокий лоб и аккуратные уши. А белая атласная блузка и черная юбка чуть выше колен напоминали мне учительницу математики из средней школы времен СССР, только очень молодую.

— Очков не хватает тебе, Алинка, — сказал я в полголоса и направился в зал.

— Я не спрашиваю, откуда у тебя оружие, но вот вопрос: «Что, все так серьезно?»

Садясь в кресло, я усмехнулся:

— Я не спрашиваю, товарищ генерал, откуда вы узнали про оружие, вы его по запаху чуете, а насчет серьезно… Береженого бог бережет. Я не знаю, где младший Харипов… И хотел бы спросить у Вас.

— А!!! Вот ты о чем… К этой теме мы еще вернемся. Много шума она наделала, кстати, положительного.

— Ну, то, что положительного, я догадываюсь. Но только все лавры ФСБ.

— Ладно, это не важно. Лучше скажи как твое плечо?

Я посмотрел на плечо и пошевелил им, от этого шевельнулась грудь. Я не буду говорить отчего, но это привело меня в смущение.

— Нормально, лечу, почти не беспокоит, — быстро ответил я.

От Деда мое смущение не укрылось, но он промолчал.

— Скажи мне лучше, как ты вляпался во все это дерьмо?

Я задумался, мне не хотелось вспоминать как я… вернее, как меня провели, обставили как пацана. Сыграли на моей слабости… Женщинах… И как бы там ни было, но я проиграл…

Он тяжело вздохнул.

— Ладно, Сережа, не буду мучить тебя воспоминаниями. Ты и сам еще толком не разобрался в произошедшем, но я хочу тебе сказать: уйдя со службы, ты расслабился, оставил все позади. Вернее, так думал. Но ты не учел самого главного: люди нашей профессии всегда под прицелом. Если ты однажды взял этот крест, ты должен нести его до конца. Где бы ты не находился, даже в глубокой старости, у нас всегда есть враги, которые хотят отомстить… Взять, так сказать, реванш… за проигранную партию. Это мы люди чести. Отойдя от дел, можем влиять на ситуацию только косвенно. А есть те, кто старается нанести удар, когда ты не у дел… Мы в этот момент беззащитны. Шархун ошибся, он взял реванш, но ошибся в тактике… Ты сам должен понять его ошибку.

— Он хотел сыграть нестандартно, подготовился, но я не понимаю… Неужели он и в правду решил, что сможет таким ходом сломать мою психику? Не спорю, ему это удалось на начальном этапе: я сделал несколько роковых, нет, скорее, глупых ошибок.

— А вот если бы сразу сообщил нам, хотя бы Андрею, то всего этого можно было избежать и, возможно, нам удалось бы перехватить того, кто это сделал с тобой. Но скажу одно: мы и сейчас идем по его следу.

— Это то же самое, что искать иголку в стогу сена… — вздохнув, сказал я.

— Ну как сказать, — хитро улыбнулся он.

— Товарищ генерал, а вот скажите, почему Вы мне поверили? Ведь все это похоже на бред…

Он вздохнул и посмотрел на меня.

— А я сначала так и думал. Даже когда мы взяли тех двоих братьев, и они нам все рассказали, я не верил. Но навел кое-какие справки, пообщался с одной знакомой, а тут еще и ты войну в Сибири начал. Марина приехала, она на сто процентов была уверена, что эта девушка — ты. Она мне сказала, что чувствовала тебя сердцем. Я не могу объяснить всего, но сейчас я чувствую тебя. Вижу девушку, а чувствую тебя. Одним словом, я верю тебе. Только вот теперь и не знаю, как к тебе относиться. Ты был мне как сын, а как теперь?

Я опустил голову и осмотрел себя сверху вниз.

— Ну, теперь я как-то не подхожу под сына, — смущенно улыбнувшись, произнес я.

— Ладно, ты только сильно не комплексуй, все мы люди. Я не вижу в этом ничего страшного и относиться к тебе буду так, как и раньше. Да и бабка моя тоже не видит в этом трагедии. Говорит, что будет еще одна внучка. Ну, а ты-то как?

— Ну, как сказать?

— Говори как есть.

Я вздохнул:

— Ну, скажем так: я уже не пугаюсь отражения в зеркале.

— Ну и это уже хорошо. Ты больше смотри на девушек, учись у них. Я не сомневаюсь, что Вера тебя научит. Кстати, как она? На вид, вроде, смышленая. То, что догадалась нас одних оставить, я не говорю. С ней поработали наши специалисты, по всем параметрам — наш человек. А ты что скажешь, ты был с ней в экстремальной ситуации.

— Ну что сказать, ей много что пришлось пережить — восемь лет рабства. Но а так она мне понравилась: я ни разу не видел на ее лице паники, стресса, соображает быстро, не задает лишних вопросов, лишний раз не рискует. Может переступить через усталость и боль. Конечно, в бой ее нельзя, но присмотреться стоит. Она быстро учится.

— Да, примерно то же самое мне и психологи наши сказали, но только вот… — он замялся. — При медосмотре у нее обнаружили нуу, так скажем, повышенную возбудимость… А это уже «минус».

Я опустил глаза, мне стало не по себе. Он наверняка знает, из-за чего это, и наверняка догадывается, что и меня пичкали всякими гормонами. Но я быстро взял себя в руки.

— Не замечал, а вообще такой «минус» при правильном использовании может превратится в «плюс». — Хотя я по себе знал, что тут надо очень постараться, чтобы контролировать ситуацию, а в нашем с Верой случае это практически невозможно. — А что там с Мариной? — я решил сменить тему.

— Извини, — слегка смутился он. — Говорю же, я не вижу в тебе женщину. А с Мариной все в порядке, — он внимательно посмотрел на меня. — В структуре ФСБ создается новый оперативный отдел по борьбе с торговлей живым то… то есть людьми. Он также будет заниматься розыском и возвращением на Родину похищенных и удерживаемых в неволе девушек. Вот туда и нужны молодые, нигде не засвеченные девушки.

Я вздохнул:

— Понятно, работать приманкой.

— Нет, просто решили, что женщины лучше будут справляться с такой работой. Конечно, там будут опытные опера-мужчины, которые и натаскают молодых.

— Ну что же. Хоть Марина мне очень дорога, и как бы я ее не любил, но она сама выбрала свой путь. И вообще, никто и не говорил, что будет легко.