Я был этому рад. Присев и подобрав бюстгальтер, я попробовал пробежать на место. Наверно, это выглядело очень смешно. Я чувствовал, как раскачивается и подрыгивает неприжатая грудь, и от этого мои движения, как мне казалось, стали неуклюжими. Я даже попытался прижать их руками. Да и на высоких каблуках я еще и ходить толком не мог, не то что бегать.

Когда я сел, то от всего этого на меня накатила новая волна жара, киска выбросила очередную волну влаги, и на мгновенье я ушел в себя. По всему телу разлилось тепло, голова закружилась, и в глазах полетели бабочки. Хорошо, что я уже сидел на стуле, а то — упал бы. Тут я услышал чей-то протяжный стон. Не знаю, сколько прошло времени, минута или меньше, но когда я несмело поднял глаза, все смотрели на меня. Мой взгляд быстро опустился в пол. Я понял, что стон был мой. Тут что-то не так. Я, как последняя шлюха, возбуждаюсь и кончаю без причин.

Вера начала что-то говорить, а я уже никого не видел и не слышал. Мне было не по себе. Мне было стыдно не перед девчонками, даже не перед Мариной, а перед самим собой. Я отказывался верить в происходящее. От мрачных мыслей меня оторвала девушка, сидевшая справа. Она нежно положила мне руку на плечо:

— Анджела, пойдем, урок уже закончен, — сказала она.

У меня сложилось ощущение, что я как будто проснулся. Я сидел и, обеими руками скомкав бюстгальтер, прикрывал им промежность. Посмотрев на девушку, я встал и, поддерживаемый девушкой, которую я еще не знал, и Мариной, вышел в зал. Шел я сам, а они просто были рядом, поддерживая меня эмоционально. Девушка протянула мне руку, когда я сел в кресло, желая познакомиться:

— Я Нат… Зови меня просто Джес, — поправилась она.

— Хорошо, — я посмотрел на нее.

Во мне снова заговорила мужская половина: «Почему я раньше ее не видел?»

— Ты не переживай так, Анджел. Со всеми так бывает. Любая из нас может оказаться на твоем месте. Это видео было… — запнулась она. — Я тоже, глядя на тебя… — с неловкостью в голосе она продолжила: — кое-как себя сдержала. Если честно, то я даже завидовала тебе. Не переживай ты так.

Дальше день прошел практически без эксцессов. Перед самым обедом пришли за Мариной. Она вовремя меня остановила, взяв меня за руку и глядя в глаза, произнесла:

— То, что ты хочешь сейчас сделать, выражаясь твоим языком, называется бессмысленной жертвой. Это все равно ничего не изменит. — И, улыбнувшись мне, продолжила: — Будь умницей. Без меня не вляпайся во что-нибудь. Я скоро вернусь.

Она наставляла меня как ребенка, как мать наставляет свою дочку, уходя в магазин или по своим делам. И, поцеловав меня в щеку, быстро пошла к выходу.

— За меня не волнуйся, — произнесла она уже на ходу.

Я остался один. Трудно описать, что тогда творилось у меня на душе. Я стоял и плакал, верней ревел. В комнате появилась Джес, которую, по-видимому, раньше звали Наташей. Усадив меня на кровать и прижав к себе, она молча гладила меня по волосам, а я прижался к ней и плакал. Остаток дня прошел, как в тумане. Меня больше не трогали. У нас были занятия по уходу за кожей, макияжу, как правильно и красиво ходить.

«От прежнего меня практически ничего не осталось, — думал я. — Я плачу, как девчонка, возбуждаюсь, как девчонка. Как девчонка выгляжу, учусь женским примочкам, знаю вкус спермы, и, что самое страшное, — где-то внутри все это мне начинает нравиться. Женское тело берет верх над моим мужским разумом. Надо что-то делать. Многие девчонки еще не сломались. Например, взять Марину или Наташу».

«Но у них другая ситуация, они родились девочками и воспитывались девочками», — возразил я сам себе.

«И что? А ты что прошел? И сколько у тебя было испытаний? Видимо, у мужчин и женщин души разные. Мужчина может пройти через лужи крови. Мало ли, что на войне увидишь? Трупы детей и женщин, конечно, очень тяжело видеть, но все-равно находишь силы не сломаться, и от этого становишься только жестче. А в такой ситуации я как мужчина сломался, и если что-то не предпринять, то меня больше не будет. А будет Анджела, рабыня или игрушка чья-нибудь, или просто любовница, если повезет.»

Нужно срочно выходить из транса, в котором я еще, видимо, находился, у меня вообще не было идей, я отупел, наверно. Желание было, а идей нет. Но я чувствовал, что внутри меня уже кипит вулкан и только ждет, когда появится хоть малейшая лазейка.

После занятий нам открыли тренажерный зал. Вот тут я оторвался. Даже к ужину не притронулся. Перед сном у нас было свободное время с восьми до десяти часов вечера. Поэтому после занятий я сходил в душ и решил завалиться спать. Я быстро уснул крепким сном. Через некоторое время мое натренированное сознание пробудило меня, уловив тихие шорохи. Когда я открыл глаза, то увидел, что видеокамера была направлена в угол. Тут я услышал, как закрылась дверь. Кто вошел, сразу узнать я не смог. Я принял выжидательную позу, и, когда начал вырисовываться силуэт, я понял, что вошла девушка. Это была Вера. Она быстро подошла к кровати и, толкнув меня в плечо, шепотом сказала:

— Что лежишь? Надо вставать, когда я захожу.

В ее голосе я не слышал той жесткости и высокомерия, что было днем. Я вылез из-под одеяла и встал с кровати. Стоя на носочках, я был выше ее. Мне сразу бросилось в глаза, что она была в простых тапочках. То, что я стою перед ней абсолютно голый, меня уже даже не заботило.

— Ну что? — начала она. — Ты хотела мне свернуть шею? Давай! — вызывающе проговорила она.

«Самоуверенная и очень красивая сучка! — думал я. — Даже не понимает, что пытается дразнить дикого зверя, хотя тот и смотрит в пол».

— Или что, тебе ошейник мешает? — вызывающе спросила она и, подойдя ко мне вплотную, приказала поднять голову.

В ее руке я увидел пульт, и она тут же на него нажала. Я весь напрягся, но вместо разряда мой ошейник издал щелчок. Она потянула за ошейник и, сняв его, бросила его на Дашкину кровать. У меня в душе появилось чувство свободы. Но я продолжал стоять на месте.

— Вот и все, — произнесла она.

Ее взгляд был напряжен. Наверное, она что-то от меня хочет, но не знает, можно ли мне довериться.

А я только об этом и мечтал — избавиться от ошейника. Его нет, и что же я стою? Ночь, рядом со мной только одна девочка, которую даже убивать не надо. Просто отключить ее, а остальное — дело техники. Но что-то не то, ведь пришла она ко мне ночью одна, да еще ошейник сняла, глупой ее назвать нельзя, значит что-то хочет мне предложить, но точно не руку и сердце. Да и что будет с Мариной? Хотя, наверное, если бы не было Марины, то я тоже бы так не поступил.

Я поднял глаза и, пытаясь ее понять, посмотрел на Веру. Ее душа была наполнена страхом. Сейчас рядом со мной стоит простая беззащитная и сексапильно одетая красивая девушка. В этот момент мной овладело мужское желание. Не отдавая себе отчета и ни о чем не думая, сделал к ней шаг, впился в ее губы и, целуя ее шею, начал медленно расстегивать ее блузку. Ее дыхание участилось, и она опустила глаза. А мой разум подавал сигналы тому, чего уже не было. У меня были мужские ощущения в области промежности. Мое тело было во власти мужского разума, моя память даже научила женский мозг давать сигналы члену, заставляя мышцы в том месте сокращаться. В свою очередь, тело научило мой мозг чувствовать женские слабости. Одним словом, все очень запутанно. А еще рядом со мной стоит очень красивая девушка, к которой я как мужчина испытываю очень сильную страсть.

Я нарочно расстегивал пуговки на ее блузке медленно, еле сдерживая порывы самца. Снял блузку и бросил ее на пол так же, как она сегодня поступила с моим бюстгальтером; хотя, мне все еще непривычно так говорить — «моим бюстгальтером». Я медленно зашел ей сзади и, сняв бюстгальтер, также бросил на пол. Туда же отправились юбка и трусики, Мозг, уставший подавать сигнал к бою тому, чего не было, нашел альтернативу. Я ощутил, какая горячая у меня грудь, и как у меня увеличиваются и твердеют соски. В это же время почувствовал обильные выделения из моего пышущего жаром влагалища. И затряслись и ослабли ноги. При этом я одновременно чувствовал мужское и женское возбуждение. Мужская сила и ощущения женщины слились воедино в одном порыве. Я не знаю, кто взял верх, скорее всего, женщина, но я хорошо помню мой протяжный стон, а все остальное было, как в тумане.