Я слышал в ее голосе жесткие нотки, с каждым словом голос становился все резче и резче. Открыв глаза, я посмотрел на нее. И удивился, как она изменилась, чего стоил только ее взгляд. Он напомнил мне взгляд хищника, это была та Вера, которую я увидел первый раз в комнате.

— Ты думаешь, убив Павла Алексеевича, ты всем отомстил? — продолжала она. — Нет, ты убрал пешку, он никто в этой игре, я поняла это давно, он просто делал, что ему говорили, был подставной уткой. За ним стоят более серьезные люди, не мне тебя учить. Ты думаешь, если я просто шлюха, то не хрена не понимаю. Я просто очень хочу жить и готова быть всю жизнь шлюхой, но живой. Но у меня появилась надежда вырваться на свободу, я пошла за тобой, хотя уже жалею: теперь меня точно убьют, если поймают, но и без тебя мне недолго бегать. Да и тебе, если ты будешь продолжать в том же духе. Но за тебя уже заплачены деньги, огромные деньги. Что бы ты не натворил, но тебя они не убьют. Ты, наверное, сейчас хочешь отбить девочек? — она не сказала каких, но я понял, что речь идет о Кате с Мариной. — Но пойми, Сереженька, ты сейчас не в той форме. Может, раньше тебе это удалось бы проще, но сейчас, после того, что тебе добавляли в пищу, после тех препаратов, которые должны были убить твою мозговую активность, короче говоря, сделать тебя тупой, не дурой, а просто уменьшить твою сообразительность, и в сочетании того препарата, который тебе ввели перед побегом, ты должна была стать хорошей и послушной шлюхой. Я много что знаю и успокою тебя: курс не был до конца проведен, так что со временем у тебя все выйдет из организма, а про последний препарат тоже не беспокойся, хотя и не радуйся. Алкоголь его просто остановил на том уровне, до какого он дошел, но не уничтожил, так что рано или поздно он даст о себе знать. Так вот, я не думаю, что ты сейчас сможешь найти и отбить девушек.

Она говорила так, как будто отчитывала провинившегося ребенка. Меня, если честно, это удивило. Она как будто прочитала мои мысли и продолжила, не дав мне опомниться:

— Ты не думай, что я просто шлюха, которая должна учить ва… девушек быть шлюхами, я с детства была сообразительной девочкой и сразу поняла, что может мне грозить и как лучше поступить. Женщина должна знать, где лизнуть, а где укусить. Кстати, тебе тоже надо будет учиться. По другому женщине не выжить. Тебе вообще всему надо будет учиться, но сейчас это не важно, сейчас тебе надо хотя бы просто совладать с этим телом, привыкнуть к нему. Я сейчас не собираюсь делать из тебя женщину, ты сам все скоро поймешь, а я просто, если позволишь, помогу тебе. Но сейчас речь не об этом, сейчас тебе просто надо привыкнуть к тому, что ты девушка, и тело у тебя соответственное. Ты постоянно цепляешь себя за грудь, у тебя грубые движения… Ты для начала просто у себя в мозгу согласись, что ты девушка, ведь дело не в повадках, если ты примешь это психологически, то ты начнешь и вести себя соответственно. Пойми, у тебя практически нет шансов вернуть свое тело. Значит, смирись с этим. Ужас, бред какой-то, разве вообще такое возможно? Никогда бы не поверила…

— Я тоже не поверил бы, но… Мне до сих пор кажется, что это сон, а проснуться никак не могу, — я усмехнулся. — И что ты предлагаешь? — тихо спросил я.

— А ничего особенного, просто надо пока спрятаться, как вы говорите, залечь на дно. Тебе — в первую очередь успокоиться и отдохнуть, привести свои мысли в порядок, да и себя тоже. Восстановить свою соображалку. В конце концов, разобраться в себе, принять себя таким, какой ты сейчас есть. Поверь, это не так страшно. И, наконец, спокойно продумать действия, надеюсь, наши. Ты ведь меня не бросишь?

— Нет, не волнуйся, — тихо ответил я. Удрученный тем, что меня вот так просто взяли и разнесли в пух и в прах, да еще и кто… девка, которая в тактике не смыслит ни хрена, а сказала все правильно. Ведь действительно, что я смогу сделать? Вытащить девушек? тут шансов практически нет, если я полезу туда, это равносильно тому, что просто прийти и сказать: извините, я сам пришел к вам, делайте со мной, что хотите. Там, скорее всего, охрана хорошая. Ведь по сути у Алексеевича охраны не было, она там и не нужна была, девушек вывезли оттуда, а он сам был практически списан. Он допустил прокол, а после таких проколов одна расплата. Убив его, я просто сделал за них работу, уничтожив при этом важного свидетеля. Действительно туплю. Вера права и в том, что я пытаюсь мстить, а месть не надежный союзник. Надо не мстить, а наказывать. И делать это обдумано. Я понял, что ехать по указанному Алексеевичем адресу опасно. Там большие деньги, а где большие деньги, там большие люди, и возможности у них большие. Да и, скорее всего, не подпустят меня туда, засекут на подходе.

То же самое получалось и с Мариной: я ведь даже не знал куда их повезли, известно только имя покупателя, даже не знаю канал переправки. Их могли переправлять через среднею Азию, а могли через северный Кавказ. Я представил себе как это будет выглядеть на Кавказе: молодая девушка ищет сама не зная кого. Да, и если со мной что-то случится, что будет с Верой?

— Ладно, давай поспим, потом решим, что делать, — устало произнес я.

— Решим? — так же тихо спросила Вера. — Это значит, что ты согласен со мной?

— Это и значит.

— А если ты передашь эти документы, то тогда их всех могут арестовать? И за нами перестанут охотится?

— Вера, ты меня удивляешь, это компроматы на людей, которые не имеют никакого отношения к этому бизнесу, или имеют косвенное, работают, так сказать, под давлением. Они просто пешки, как твой Алексеевич.

— Он не мой, — Вера посмотрела на меня зло.

— Ладно, извини.

— И когда ты их передашь?

— А у тебя есть предложения? Я должен завтра встретиться в Томске.

— Слушай, Алин, может, я не права, но не стоит тебе встречаться. Лучше сама передашь, ведь все равно, когда они попадут к начальству, раз нам это не поможет. Просто однажды, не помню когда, из Москвы приезжали гости, и я с несколькими девочками их обслуживала в сауне, так вот, один из них точно был из ГРУ, потому что когда он ушел с одной из девочек, Павел Алексеевич спросил у второго, зачем нам этот вояка? На что тот ответил: чтоб он не лез, куда его не просят. И что нужны дополнительные каналы, а у ГРУ их много. Такой, кажется, разговор был.

Услышав это, сон с меня как рукой сняло.

— Как он выглядел, какое звание?

— Какое звание, я не знаю, а выглядел… — она задумалась. — Ну, такой симпатичный, высокий, спортивный, лет тридцати… А еще шрам на ноге…

— А ты случайно размер члена не запомнила, — засмеялся я…

— А ты что, у всех размеры знаешь? Иди ты вообще… — укусила меня Вера.

— Не обижайся, Вер, я шучу, просто ты наговорила столько много и ничего конкретного. Ведь там каждый второй с такими приметами, да и шрамы у многих, у меня их три штуки было. Ладно, проехали. Думаю, что не стоит рисковать. Ты права, передам лично.

— Да, еще, он сказал, что скоро займет должность начальника отдела, а какого не помню, что-то с террористами связано.

Я подпрыгнул на сиденье и уставился на Веру.

— Вера, ты просто молодец! Дай я тебя поцелую, — и тут же чмокнул ее в щечку.

Дело в том что я служил именно в этом отделе, но представить, кто это мог быть, так и не смог, сколько не пытался. Ладно, разберемся..

— Ну что? Поехали?

— Куда? Надеюсь, ты сделаешь, как я прошу?

— Да, Вера, вот это то, что мне сейчас надо. Ты права, мне надо разобраться в себе. Думаю, недельки хватит.

— И куда мы поедем? Алина, если подумать, то они будут нас ждать. Я думаю, что они знают, что мы вместе. Так вот, будут ждать на московском направлении, и, учитывая то, что они так же знают, кто ты, значит, знают, куда ты будешь прорываться. Отсюда вывод: нам туда нельзя, но если учесть, что они знают про встречу в Томске, то, скорее всего, и там дорогу будут контролировать. Или же просто будут там ждать, это логичней. Зачем распылять силы на дороге, когда их можно использовать там, где мы точно появимся. Да и сил у них не так много, я так думаю. В таком случае, им нет необходимости контролировать дорогу на Москву. Но это при условии, что им известно о встрече. А мы не знаем, знают они или нет.