-  Я говорила тебе, что видела девочек? Олю, Машу, Тому…

-  Даже если говорила, я не запомнил.

-  Собирались у Маши – у неё отпадный дом в Царском селе.

-  С чего вдруг?

-  Оля прилетела из Америки, - Зоя пожала плечами с польщённым недоумением.

-  Я удивлён, что ты не пропустила эту встречу.

-  Ладно, Донов, ты из меня делаешь социопата. Это же девочки. Мне интересно, какие они и как живут.

-  Это коварная иллюзия, Зойка. Я сам подвержен ей. Тебе кажется, что это те самые люди, с которыми тебя столько связывало в детстве, и вот здесь-то тебя уж точно услышат. Ты млеешь в предвкушении контакта и кружишься в хороводе воспоминаний. Мчишься навстречу и ударяешься лбом о стеклянную дверь. Ты не хочешь мириться с тем, что твои девочки навсегда остались в детстве. А эти тётки – просто няньки ваших общих стереотипов.

- Они же не претендуют на… - Зоя задумалась, подбирая слова, швырнула окурок с балкона и, глупо ухмыльнувшись, определила. – Мою душу. Потрепались о том, о сём – как все нормальные люди.

-  То есть, ты чувствовала себя нормальным человеком, - поддразнил её Петя.

-  Я отлично провела время, - дерзко отозвалась Зоя, пропуская его перед собой обратно в кухню. – И собираюсь встретиться ещё. И меня удивляет, что тебя это удивляет.

Оказавшись за столом, Петя кивнул и посерьезнел.

-  Да, я экстраполирую. Или проецирую, как это правильно назвать? Чёрт с ними, с этими словечками. Когда сам встречаюсь с сокурсниками, выхожу оттуда следом за трупом времени с пульсирующим в моей голове вопросом – зачем. У тебя всё не так. У тебя классные подруги, вы понимаете друг друга, - Зоя, сдерживая одновременно и досаду, и смех, уже собиралась потребовать, чтобы он умолк, но тут он посмотрел на неё особым, трепетно-ироническим, взглядом: сдвинутые и приподнятые у переносицы брови игриво завибрировали, внешние края глаз сощурились, как бы приглушая лучистость взгляда. – Что вы успели обсудить?

-  Успели даже тебя вспомнить, - мстительно брякнула Зоя.

-  Да ладно! – Петя оживился на секунду, но мгновенно потерял интерес к Зоиной реплике. – А, ну естественно. Перемыть кости всей параллели – святое дело на встрече одноклассников. Обычно происходит на втором часу беседы, а у вас как было?

-  Ты был единственным со всей параллели, упомянутым во время второй бутылки. Надеюсь, тебе это польстило? Девочкам вспомнилось, как ты ухлёстывал за Томой.

-  Да ладно! – с плохо скрываемым любопытством вновь воскликнул Петя.

-  Они так хорошо запомнили, потому что сами по тебе сохли…

-  Да брось, - Петя всматривался в Зою, пытаясь сообразить, то ли она дразнит его, то ли говорит правду.

-  Ага. О том, что Маша на тебя запала в девятом классе, я точно не знала, но догадывалась. А вот про Олю – это был сюрприз. А за Тамарой ты и правда ухлёстывал, и она не особенно возражала.

-  Я… даже не знаю, что тебе сказать. Я просто не помню, - смутился Петя.

-  Вот такой донжуан… - констатировала Зоя, вдруг отчуждаясь. – Впрочем, что в этом нового.

Петя пристально посмотрела на неё, но она уже, как ни в чём не бывало, улыбалась ему, подперев ладонью подбородок.

-  Ты как-то не так себе меня представляешь, - без лукавства, неуютно поёжившись, сказал Петя и замолчал.

-  Всё нормально у девочек, - не дождавшись продолжения, сдалась Зоя. – Оля развелась с мужем и начинает новую жизнь. У Маши образцовая семья: муж работает, развивает своё дело, она воспитывает девочек и занимается благотворительностью. А Тамара большая умница. Хозяйка самой себе – ещё больше, чем пятнадцать лет назад. Себе и своим мыслям в национально-патриотическом духе.

Петя кивнул со скучающим видом.

-  Тамара, значит, патриотично настроена?

-  Ага, они из-за этого даже с Машей завелись.

-  А Маша с мужем сепаратисты?

-  Да я бы не сказала… - Зоя вдруг разозлилась на себя за то, что завела тему, которая ни одному из них не была близка. На неё с новой силой накатило осознание приближающейся смерти дорогого человека, контрастирующее с ощущением праздности всяких дебатов. – Хрен их знает… - раздражённо сказала она, налила коньяк почему-то только себе и выпила. –  Какая разница, - после выпитой рюмки Зоя почувствовала голодную тошноту и вдруг в ужасе осознала происходящее. - Твою мать, я тебе куска хлеба не предложила, а ты молчишь. Донов, какая же ты сволочь, за что ты меня так ненавидишь? Ты часа прожить не можешь без еды. Почему ты не напомнил мне про бутерброды? – они встретились взглядами: она – плачущим, он – обнадёженным, как наркоман перед дозой, и Зоя полезла в холодильник.

-  Ты, главное, сама в эти дискуссии не лезь, - предостерёг Петя новым, более глубоким голосом. Он приободрился как музыкальная игрушка, которой поменяли батарейки, и с наслаждением следил за тем, как она намазывает на хлеб сливочное масло, сверху кладёт, предварительно понюхав, подсохший сыр, как выкладывает из банки на другие ломти хлеба ароматные куски селёдки, как пододвигает к нему грубо эмалированную глиняную тарелку. -  Скажешь одно слово – и тебя втянут, и изнасилуют твой мозг. Не ведись никогда. Даже если мать родная спросит – молчи, как будто язык проглотила, поняла?

-  Я молчала, - Зоя для убедительности подняла руки, и, покосившись, на бутерброды, добавила. – Как рыба.

Видя, что Петя игнорирует её намёки, Зоя вложила бутерброд с селёдкой ему в руки, а он немедленно вгрызся в намасленный хлеб с солёной рыбой и стал блаженно причмокивать. Обнимая ладонью подбородок и четверть лица, Зоя слушала его речь, ведомую совсем не о том, о чём ей хотелось бы, и, как это обычно бывало, постепенно проникалась мелодикой его голоса, потоком его мыслей. И хотя это всегда были неожиданные для неё мысли, ей так приятно было понимать то, о чём он говорит, и так мало она находила в себе несогласия с его выводами, и восхищалась филигранностью цепочек, на которые Петя их подвешивал. Она видела, как легко ему рассуждать в её присутствии, как льстит ему её монотонное внимание, и это награждало её искренний интерес. Петины размышления вслух становились лекарством от предвидений и предчувствий, которые порою мучили её так долго, что она забывала их смысл и ощущала только боль. Из десятков кандидатов в причины тех отвратительных эмоций, которые владели ею в последние месяцы, ни один не осмеливался взять на себя полную ответственность. И вот так же, как много раз прежде: он начинал говорить, не вполне понимая её состояние, не касаясь волновавших её дилемм, и умудрялся таки развлечь тараканов, засевших в её голове, и те давали ей отдышаться.

-  Вот что, мы сейчас покурим, - сказала Зоя. - А следующая партия бутербродов будет с маслом и солью. Ты когда-нибудь пробовал?

-  Зойка, - Петино лицо сияло каким-то неожиданным для него самого одухотворением. Он, как и всегда, когда бывал доволен своими высказываниями, был близок к эйфории. – Бутерброды с маслом и солью - это идеально. Пойдём курить.

Он смотрел в окна дома напротив, прищурившись и поджав губы – с характерной миной раздражения. Раз в двадцать секунд он порывисто подносил к губам сигарету, затягивался и тут же выдувал дым, как бы спеша сомкнуть губы. Не выдержав её долгого взгляда, он вопросительно повернулся. Зоя смотрела осознанно на него и думала о чём-то приятном, судя по нежной улыбке, которая искусной кистью обозначила мягкие и утешительные черты её, и её лицо говорило, что эти думы не только связаны с ним, но, вероятнее всего, имеют его своим источником. Она любовалась им в то мгновение, когда он был взвинчен, и это было странно и обескураживающее. Петя уронил сигарету, инстинктивно придвинулся к ней и опустил взгляд на губы, загипнотизированный ими и словно ожидающий чего-то, что должно было произойти из-за этого взгляда, но через секунду смутился, посмотрел ей в глаза, понимая, что его смущение написано у него на лице, ещё сильнее смутился, смешался и, упуская её ответное движение навстречу, не заметив её околдованное мигание, отвернулся к уродливой махине дома напротив.