-  Наверное, потому что я верю, что ещё нескоро умру.

Зоя стала считать, сколько возможных смыслов он мог вынести из этой фразы, и только за первую минуту насчитала их пять. И с каждым из этих смыслов она была согласна. Ей хотелось, чтобы он спросил, что она имеет ввиду. Но он долго молчал, а потом предложил выпить по кофе и перекурить.

Она вынесла кофе на балкон, когда он уже заканчивал первую сигарету. Свежий воздух немного взбодрил её, пять минут назад готовую уснуть у него на груди.

-  Ты не сердишься на меня, Донов? – спросила она.

-  С чего? – довольно резко ответил он.

-  Я знаю, что я неадекватна, - в этой фразе был зашифрован целый самоистязательный монолог, целью которого (произносила ли Зоя его вслух или прикрывала гиперссылкой) было склонить к сочувствию даже самого искушённого собеседника. – Донов, я знаю, что ты думаешь…

-  Откуда ты можешь знать, - раздражённо возразил он, швыряя окурок с балкона.

-  Ты сам это понимаешь, Донов! Я знаю твои мысли. Я люблю… твои фантазии. Это то, что тебя подкупает и удерживает. Я люблю тебя слушать, и ухватываю, что ты имеешь ввиду. Даже если не сразу. Ты это ценишь, тебе это важно. Иначе ты давно перестал бы.

-  Зоя, всё несколько иначе. Ты и права, и нет.

-  Скажи ту часть, в которой я не права.

-  Ты не права, думая, что наши отношения основаны исключительно на… Нет, не так. Ты ошибаешься, если думаешь, что мне нравится общение… Как ни скажи, выходит очень глупо, - Донов с досадливой задумчивостью ущипнул себя за шею. – Что я пытаюсь объяснить: тебе нравится думать (хоть и, признаемся, с надеждой на заблуждение), что меня в тебе привлекает преимущественно возможность удовлетворить свою потребность во взаимопонимании. Ты не признаёшь свою ценность для меня в отрыве от себя самого - считаешь, что не можешь быть мне интересна сама по себе… Не знаю, какими словами ты это определяешь для себя, но я вижу, что угадал.

Зоя не возражала, но и требовать продолжения не смела. Она знала, что и он не скажет ни слова, ибо уверен, будто и так уже разоткровенничался на приличный подвиг, и ждёт встречных откровений, которые – и только они – способны  вознаградить его, утешить его сомнения: а стоило ли в принципе это говорить. Догадывалась она и том, что её молчание он воспринимает как недостаточное желание продолжать этот разговор или какое-то глупое упрямство, но не допускает мысли, что тот уровень откровений, который он считал для себя подвигом (совершённым ради неё, да, и потому дававшим ему основания на встречный шаг) был для неё чем-то вроде харакири. Ей не жаль было выпотрошить душу, чтобы вознаградить его за совершённый ради неё подвиг, но, сделай она это – обречена была бы на оставшийся ей срок придерживать брюхо, чтобы не растерять кишки, а он, уйдя, даже не узнал бы, что она умирает. Потому Зоя беспомощно приоткрыла рот, словно занесла нож над животом, и с отвращением к себе подумала, что она должна быть похожа на рыбу.

-  Послушай, ты знаешь моё к тебе отношение, - сказала она.

-  Нет, я его не знаю, - ответил Донов с разочарованием, достойным обращения к предателю.

-  Донов, - она с упрёком понизила голос и замолчала.

-  Ты когда-нибудь мечтала?.. – начал он с решительностью, которой, однако, не хватило, чтобы довести эту фразу до конца.

-  О тебе? – после длинной паузы помогла ему Зоя металлическим голосом.

-  Проехали, - мрачно сказал Петя и быстро добавил. – Я хотел спросить, не фантазировала ли ты на тему своей старости? Чем бы хотела заниматься, где жить? Что должно сбыться раньше, чем тебе исполнится 60 или 70?

-  Конечно, - кивнула Зоя. – У меня есть вполне конкретная пенсионная мечта.

-  А знаешь, Зоя… - вернулся он. – Если ты не мечтала, чему я, кстати, не верю, то почему бы не сделать этого прямо сейчас, - сказал он с вызовом. – Ты боишься этого? А я – нет. Я готов прямо сейчас представить себе, какой была бы моя жизнь, если бы ты была моей женой, - он посмотрел на неё с вызовом, и она, подавляя чувство стыда и мысленно радуясь отсутствию яркого света, выдержала этот взгляд.

-  Пожалуйста, - ответила Зоя, как бы принимая игру.

-  Присоединяйся ко мне, не стесняйся. Итак, прошёл год после того, как мы прекратили этот уродливый спектакль: мы привыкли не врать ни себе, ни друг другу, мы живём в квартире или, нет, лучше, мы живём в ветхом просторном доме в пригороде, который снимаем за смешные деньги и который за это балует нас сюрпризами в виде утечек, протечек, трещин и штукатурных осадков. Где-то рядом вода, и неба гораздо больше, чем в городе. У нас во дворе растёт ёлка и кактус, и мы оба созрели к тому, чтобы забрать с улицы приблудившуюся к нам и очень ласковую дворняжку.

-  У тебя нет других приоритетов, кроме меня; ты перестал чатиться с друзьями и играть в танчики – или на чём ты там висишь; я сама напоминаю тебе позвонить маме, и ты звонишь, чтобы не спорить со мной; ты отказываешься от встреч с друзьями, съезжая на несуществующую занятость, а когда они становятся слишком навязчивыми, заявляешь им, что тебе с ними скучно. Ты не только предвидишь мои капризы, но и предупреждаешь исполнением их возникновение; из всего, связанного со мной, ты критикуешь только мою самокритику. Ты выслушиваешь мои бредовые опасения и находишь аргументы, чтобы уничтожить их. Ты ставишь меня в тупик своей непредсказуемостью, не позволяя мне впасть в депрессию из-за того, что я предвидела, что будет именно так. Ты выслушиваешь мои чернушные сны и фантазии и смотришь со мной фильмы, где много крови, смерти и страдания. Ты презираешь позитив, оптимистов и вообще всё мимимишное. Ты ненавидишь парфюмы и косметику на женщинах, и, что бы я ни говорила вслух, всегда догадываешься, чего я на самом деле хочу. Ты сваливаешься с неба на голову моему обидчику и, пока я обретаю дар речи, отправляешь его в интеллектуальный нокаут. Ты влюбляешь в себя до беспамятства, а потом жестоко отшиваешь постебавшуюся надо мной стерву. Каждый раз, когда ты хочешь секса, ты чувствуешь себя Пигмалионом, готовым, если придётся, оживить своими ласками даже статую, - Зоя остановила себя, почувствовав, что вошла в раж. Она уловила внимательный, любопытно-насмешливый взгляд Пети.

-  Звучит заманчиво, - сказал он.

Зоя опустила голову и горько усмехнулась.

-  Для тебя одно слово – игра. Стоить начаться игре, и для тебя нет барьеров, нет неудобств. Ничего нет, на что бы ты не мог решиться. А что по правде? Как узнать, что по правде? - она подняла голову и снова с горечью усмехнулась, а потом отвернулась, чтобы не видеть продолжения того, что уже начало происходить – его помрачнения и отстранения. – Мне нужно покурить.

Сказав это, Зоя шагнула к бутылке, открыла её и, приложившись к горлышку, сделала несколько глотков, после чего покосилась на Петю. Он не мешал ей – он был слишком уязвлён, и, как всегда бывало в такие минуты, она почувствовала в себе импульс инициативы, словно только ценой его обиды обретала силу для самостоятельных действий. Зоя приблизилась к нему, взяла за руку и потянула. Он не отреагировал и продолжал бессмысленно сидеть на диване.

-  Пойдём, - приказала она.

-  Я не хочу курить, - резко ответил он.

-  Пойдём, со мной постоишь, - очень тихо, с едва уловимым оттенком сладострастия, сама не ожидая от себя такого тона, потребовала Зоя.

Петя с неохотой поплёлся за ней на балкон. Он не понял, до какой степени она пьяна, ни когда она споткнулась о порожек кухни и налетела на угол подоконника, ни когда, перепутав края сигареты, собралась подкурить её со стороны фильтра. Он понял это, только когда услышал, что она стала говорить.

-  Сколько барахла насочиняли… - жадно дымя, проворчала Зоя. – Формулы идеальных отношений. Когда лучше всего и с кем. Родственные души, чёртов трёп. Кто из них хоть на минуту верит в этот бред, ведь того надо закрыть в психушке. Нет, лучше бы им вообще не рождаться. Люди не должны были становиться такими глупыми, Донов… Ведь, бывает, глянешь и видишь, что они на одной волне… Без всяких теорий. Родственные души или хрен знает, как их назвать. Они не сочиняют правил и не дают советов, но ты видишь между ними что-то неизъяснимое … А у других нету, пусть бы и было у них много денег и детей и совместных лет, - Зоя говорила то слишком быстро, то замедляя темп речи, но не заикаясь и не прерываясь. – Почему кто-то тебя раздражает, а кто-то снится тебе или вспоминается без причины? Почему не работает всё, что надумано и придумано? И даже если ты сам, даже сам ты, Донов, сочинишь теорию и обоснуешь её, оно не сработает.