-  Ты пьяная, Зоя, - сказал Донов с отстранённым сочувствием.

-  Ну и что? Скажи, что я не права, потому что пьяная… Вот ты, Донов, как ты можешь полюбить кого-то, если ты не нашёл самого себя…

-  Это ты сейчас демонстрируешь, как хорошо меня понимаешь? – безжалостно проговорил он.

-  Иди в задницу, - болезненно сморщившись, выругалась она, и вдруг икнула, и тут же вскрикнула. – Нет! Нет! – она выбросила сигарету уже на ходу, шагнула к нему и в этом движении словно раздвоилась: одна, бестелесная, часть её прильнула к его груди, другая, зримая, вытянула руки на манер гипнотизёра, словно создавая некое колдовское поле, удерживающее его. Зоя с усилием подняла голову и посмотрела на него мутными, словно расплавленными глазами. – Петя… - шепнула испуганно. – Что это за царапина у тебя на носу? Это кошка? – она бережно провела пальцем по его переносице, и вдруг ярость исказила её лицо. – Я бы ей шею свернула…

-  Пойдём в комнату, - твёрдо сказал Петя. – Идём.

Вернувшись, он некоторое время спорил с Зоей о том, позволительно ли ей ещё немного выпить. Через пять минут у неё не осталось сил продолжать этот спор, и она растянулась на диване, пользуясь тем, что Петя не занял его. Он отошёл в тёмный угол комнаты и стал вполоборота к окну, глядя то на неё, то за окно.

Через пару минут, когда он уже думал, что она уснула, она вдруг вскрикнула:

-  Донов! Твою мать, куда ты делся, Донов?

Он подошёл к ней, не столько потому, что хотел угодить, сколько ради того, чтобы заставить её замолчать, – опасался, что её крик разбудит старика или старуху.

 - Я здесь, - сказал он ледяным голосом, присаживаясь на корточки возле дивана.

Она перевернулась на спину, уставилась в потолок и, схватив его ладонь, положила её, сжимая, рядом с собой.

-  Я же знаю тебя, - говорила она. Он смотрел на неё и не узнавал. Глаза и щёки её блестели от слёз. Она стала бледной как утопленница. Её грудь вздымалась при вдохе так высоко и так мучительно, словно ею владели бесы. При выдохе она издавала звук, похожий на сдавленное рычание. Секундами ему казалось, что она трезва, но потом он сообразил, что она словно находится на сто семьдесят девятом градусе опьянения: шаг вперёд – и она уже трезва, шаг назад – и она в забытьи. – Знаю, как ты увлекаешься. С головой. Ты отдаёшься и оттого всё, чем ты увлечён, отдаётся тебе. Ты хоть понимаешь, что когда это произойдёт, то по мне пойдёт трещина, способная расколоть земной шар? Если бы только я могла допустить, что я ошибаюсь. Но ты сам не знаешь себя так, как я…

Она повернула голову к нему, и слёзы полились ей в рот. Он смотрел на неё с сострадательной досадой и беспощадностью человека, страдающего амнезией и не узнающего собственную жену, и молчал. Она трижды всхлипнула, третий раз настолько мучительно, что готова была уже, кажется, зарыдать, и закрыла глаза.

Убедившись, что она уснула, Петя безрадостно усмехнулся, закивал, затем встал и, размяв затекшие ноги, посмотрел на неё снисходительно-страдающим взглядом.

-  Что ж, береги себя, Зоя. Продолжай складировать свои консервы.

Выступив из комнаты, прислушавшись к тишине, он решил, что покурит уже внизу, и, тихонько скрипнув входной дверью, вышел из квартиры.

Глава 3. Тамара

(которая даже из собственных проигрышей выходит победителем…)

Они вчетвером в этот ранний тёплый октябрьский вечер воплощали для Зои пастораль сестринства. Глядя на них: на Машу, ловко стригущую картошку в салатницу и, не успеешь заметить, уже натирающую в разные мисочки сыр для лаваша и для оригинальной закуски; на Лолиту, блаженно раскинувшуюся в шезлонге с сигаретой и кофе с молоком, который она упрямо называла латте; на Тамару у веранды, пластично двигающуюся под музыку и умудряющуюся при этом не пролить аперитив, тоже танцующий в бокале, - Зоя испытывала смешанное чувство бестягостной чуждости своей всякой идиллии и наслоившегося на эту чуждость смущенного трепета от лицезрения этой самой идиллии.

В такие моменты, переосмысливая иные Доновы умозаключения, она находила его совершенно неправым, и это заставляло пошатнуться под Петей трон ведуна, занимаемый им в Зоиной голове.

Петя не верил в женскую дружбу. Он говорил, что все его знакомые женщины завидуют друг другу в те моменты, когда не ненавидят друг друга. С высокомерной весёлостью и без зазрения совести он пересказывал Зое, какими эпитетами одни его подруги награждали в приватной беседе с ним других своих подруг.

«Зависть – это просто свойство людей, не принимающих себя. Какое отношение она имеет к женской дружбе?».

«Зоя, тут опять мотивы твоей мантры о самопоиске и самопринятии. А я тебе – о конкретных жизненных ситуациях и людях. Примеров женской дружбы, из-за спины которой мне не помахала бы ручкой зависть, я не знаю».

Какая может быть зависть между нами, глядя на девочек, внутренне муркнула Зоя.

«Они превозносят и тихо ненавидят тех, кому завидуют, снисходят до тех, кто завидует им, и жестоки по отношению к тем, кто обязан завидовать им, но почему-то не завидует. Будь осторожна, Зоя…»

Она разозлилась на себя за то, что её так трогают выводы этого чёртового мизантропа, который бесцеремонно и беззастенчиво настраивал её против подруг. Он настраивал её, если вдуматься, против всего человечества, внушая ей исходящую от него опасность. Он мялся на её больной мозоли, зная – он не мог не знать – что опасность, исходящая от всего на свете, была Зоиным спутником жизни, и не гнушался подкармливать этого зверя. Он был другом её мужа – не её, вдруг решила Зоя.

-  Донов – это лучший друг моего мужа, вот его роль в моей жизни.

Зоя почувствовала, как что-то обвивает её, опустила глаза и увидела смыкающиеся на её животе прутья Лолитиных рук.

-  О чём ты думаешь? - прошептала та с хрипотцой и прокашлялась.

Зоя стояла у калитки боком, чтобы охватить взглядом и тихую улицу коттеджного посёлка, и девочек, празднохлопочущих во дворе.

-  Мало людей, - задумчиво сказала Зоя.

-  Чего-чего? – не поняла Лолита.

-  Говорю, мало туристов – смотри…

Машин дом, словно молодой офицер на смотре войск, приосанился в ряду сотоварищей, пестря черепицей, красуясь штакетником, гостеприимно поблёскивая калиткой, всем своим видом демонстрируя готовность доказать, что всё в нём образцово и безупречно.

-  Наверное, разъехались после лета, - Лолита прижалась головой к Зоиной спине, слегка покручивая Зоиным корпусом.

-  Оль… - сказала Зоя едва слышно, не рассчитывая даже, что Лолита отзовётся.

- У? – нежно протянула Лолита.

-  Ты веришь в женскую дружбу?

Лолита ласково хмыкнула.

-  Неужели в твоей головке ещё может возникать такой вопрос? –  Лолита поцеловала её в макушку.

-  Бабы завистливые, - с мрачной нежностью возразила Зоя. – Начинают друг другу завидовать рано или поздно. Это не моя мысль. Но я хочу знать, что ты на это скажешь.

-  Я вижу иначе, - возразила Лолита, заинтересовываясь и отстраняясь.

-  Как ты видишь?

Лолита обошла её сбоку и сделала жест, словно намерилась вытащить из кармана короткой джинсовой куртки сигарету, но передумала.

-  Бабы не завидуют друг другу, Зо. Они конкурируют. Здоровая конкуренции – вот ключ к нормальных женским взаимоотношениям. Здоровая конкуренция – это значит, что сегодня нужно выиграть у неё в теннис, а завтра – проиграть ей в покер, послезавтра поспорить о том, что в этой жизни важнее: теннис или покер (не называя их своими именами), а на следующий день, так ни до чего и не доспорив, распить бутылку шампанского под одну из тех мелодрам, про которую мужу стыдно признаться, что она тебе нравится, - Лолита посмотрела на Зою с самодовольной ухмылкой. - Не зависть, а отсутствие конкуренции – вот угроза женской дружбе. Чтобы сохранить хорошие отношения, надо бросить ей вызов или немедленно принять брошенный ею. Если не ответить на провокацию из соображений, что ты выше этого - рискуешь нажить врага. У меня так вышло с кузиной моего бывшего мужа. Она пекла изумительные маффины и всё добивалась, чтобы я попробовала её рецепт, и чтобы потом гости оценили, чьи лучше. Я то думала: раз уж мы родственники, то соревноваться просто неприлично, и это была фатальная ошибка, - Лолита звонко рассмеялась над собой. – С тех пор наша кузина называла меня снобкой, за глаза естественно. Так что, Зоель, хочешь дружить с женщиной – не отказывай ей в соперничестве. Даже если тебе страсть как не хочется в этом участвовать, твоя игра должна быть правдоподобной. Оно того стоит, честно.