-  Зачем ты открыла розовое вино? На такой стол нужна вальполичелла, - оценив обстановку, опомнилась Тамара. Она была уже пьяна, но Зоя помнила, что Тамара становилась пьяной от бокала вина, зато потом могла выпить пару бутылок, оставаясь в таком же состоянии.

-  Вальполичелла – это какое?

-  Бордовое такое! На нём написано! Давай я найду и открою.

-  Да я сама, - отмахнулась Маша.

-  Ах ты блин, и налить уже успела, – накинулась Тамара на Лолиту, кивая на Зоин бокал. – Розовое вино на десерт, а ты ей к мясу набулькала.

-  Ну, так она выльет! – закатила глаза Лолита, защищаясь более громогласно, чем нападала Тамара. – Дай сюда!

Между Тамарой, Лолитой и Зоей, которая не хотела уступать свой бокал, завязалась борьба. Зоя стала лупить Лолиту по тянущимся к ней рукам и отталкивать Тамару, перегнувшуюся через Лолиту, чтобы добраться до бокала, который Зоя предусмотрительно отодвинула на край стола.

- Что вы творите, дурочки, - захихикала Маша, возвращаясь с бутылкой вальполичеллы. – Посмотри, это? Это, Тома? – она повысила голос.

-  Ну, наверное! Посмотри, что на нём написано! – закричала Тамара, не желая утрачивать свои позиции в схватке.

В ту же секунду Зоя, пользуясь тем, что Маша отвлекла девочек, перемахнула через скамейку, схватила бокал своего розового, отпрыгнула и торопливо выпила, не удержав лишь одну озорную струйку, что выплеснулась у неё изо рта.

-  Она его выпила! – с таким лицом, словно там было прокисшее молоко, а не вино, пробормотала Тамара.

-  Бестолочь, - хохоча, констатировала Лолита так, что было неясно, к кому она это относит, а вернее всего, что ко всем сразу. Но вслед за этим она прибавила, паясничая. – Ты не поняла, что надо было пить валь-по-ли-чел-лу?

-  Варварьё, - лыбясь, проворчала Тамара.

И Зоя, словно чтобы усилить впечатление, прыгнула за стол и, помогая себе руками, жадно принялась за еду. Через минуту, с набитым ртом и цветущим видом она замахала рукой, настойчиво требуя наполнить свой бокал.

-  Лёд тронулся, - подмигивая Маше, Лолита собственноручно налила Зое вальполичеллу.

-  А я уже пьяная, - дунув себе на лицо, сказала Тамара.

-  Какая новость, - ухмыльнулась Лолита.

-  Я тоже, - крякнула Зоя, отрываясь от второго залпом выпитого бокала и вызывая всеобщий смех.

-  Надо сделать перерыв, - сказала себе Тамара и остановила Машу, которая, сокрушаясь о своей непредусмотрительности, собралась за следующей бутылкой – в привычных хозяйских хлопотах она ещё не успела притронуться к еде.

Зоя с Тамарой одновременно, не сговариваясь, вытащили сигареты и закурили.

-  Ой, а я думала, ты не куришь, - Маша поместила в свой аккуратный рот глянцевый кусок препарированной отбивной, и удовлетворённо вздохнула. – Выходит, я в меньшинстве.

После нескольких затяжек Тамара, дабы отвлечься от выпивки, вылезла из-за стола и вступила в переговоры с приёмником. Выбрала подходящую песню, прибавила звук и вернулась к своему занятию. Теперь она двигалась менее энергично, но плавно и отрешённо, и, выпуская дым, запрокидывала голову и следила, как высь засасывает его.

Зоя прикончила последний кусок мяса и, теряя нить невразумительного разговора, который без особого усердия пытались вести Лолита и Маша, стала смотреть на Тамару: как она ритмично поводила головой, словно ласкаясь с невидимым партнёром, как извивала руки, выписывая корпусом фигуры, на её налитую веснушчатую грудь, на широкоскулое лицо, с уже чуть более мягкой, чем хотелось бы, кожей книзу, на полные разомкнутые губы. И, вглядываясь в это лицо, Зоя вдруг уловила, как явно оно отличается от того, вечно обвиняемого в недостатках, но в действительности не имевшего их лица, которое Зоя видела много раз, к примеру, на том же выпускном. Взять эти щёки, прежде ненавидимые Тамарой за их упругую пухлость, а нынче совершенно её лишённые и оттого проигравшие, словно бисквит, осевший после выпечки. И лоб, когда-то слишком плоский, а теперь почти выпуклый, пересечённый двумя чуть заметными морщинами. И глаза, которые Тамара всегда считала неудачно посаженными, оказавшиеся теперь ещё глубже, с ещё сильнее опущенными уголками. Это было красивое лицо, но совсем другое, и нужно было удержаться, чтобы не сравнивать его с тем, четырнадцатилетней давности, которое казалось менее красивым тогда, но которое без лишних слов было бы избрано Тамарой на замену нынешнему – предложи ей кто такую возможность. Зоя всё же не смогла удержаться от сравнения, особенно потому, что дело было не столько в Тамарином лице, сколько в её партнёре. Тогда он был, а теперь – Зоя поняла – его не доставало. Этим партнёром был Донов. На выпускном они вместе танцевали румбу, и за время этого танца Зоя тысячу раз или больше повторила себе, что не представляет ни для одного из них лучшего, чем прожить вместе долгую и счастливую жизнь. Она даже произнесла это вслух – сказала это Тамаре, и когда та в ответ расхохоталась, Зоя почувствовала себя так, словно в неё выстрелили из пистолета, и она, уже испытывая предсмертную одышку, вдруг обнаружила, что вместо пули в неё угодили шариком с краской. Ей казалось, что сквозь этот Тамарин смех все тычут в неё пальцем и покатываются от хохота. «Ревнивая дурочка, - слышала она никогда, в действительности, не звучавшие слова». «Донов и я? – вскричала Тамара, отсмеявшись. – Вини-Пух и Доктор Ватсон». А где Донов? Он исчез. Собрал свои овации и умчался на новые подвиги, даже не удостоив почтительным объятьем свою лихую и соблазнительную партнёршу, с которой три минуты назад в Зоином воображении он растил четырёх детей.

И вот сейчас, четырнадцать лет спустя, голова вращающейся Тамары пружинила на сильной шее, словно то ловя поцелуи своего незримого партнёра, то уклоняясь от них, – точно так они с Доновым могли бы танцевать любовный танец в своей супружеской или просто спонтанной постели.

Тамара никогда не рассказывала, как далеко заходили в своё время их отношения, чем заканчивались их немногочисленные свидания. Она отнекивалась от любых намёков на что-то серьёзное между ними, но избегала расставлять точки над «е». Как можно быть уверенной, что у них не было секса? Что они не целовались? Что, по крайней мере, он не мечтал об этом, когда они оставались наедине? Один тот факт, что они оставались наедине…

Мой, мой, мой, с неожиданной злобой подумала Зоя. Если бы я только захотела, он был бы моим, и больше ничьим. Все пользуются моей неприхотливостью – и я не стану мешать. Но правда одна. Если бы только мне вздумалось! Одно моё желание, и…

«Звучит заманчиво».

Звучит, чёрт возьми, заманчиво. Хорошо, что она успела увидеть его лицо, когда он это сказал. Нет, это был не ленивый стёб в поддержку разговора. Он был увлечён. Он следовал за её мыслью, он представлял себе это. Звучит заманчиво, сказал он. Да, она съехала на игру, увела разговор. В тысячный раз надеясь, что он будет настаивать и вернёт её к нему, и в тысячный же раз убеждаясь, что он никогда не затронет тему, с которой она съехала, даже догадываясь, что она мечтает, чтобы он настоял. И это справедливо не для всякой темы – а лишь для той, которая имеет для него значение. Для Донова не существует табу там, где он не боится быть уязвлённым. Попытка увести разговор в сторону только провоцирует его азарт. Уж кому, как не Зое, это знать: достаточно вспомнить, как он на спор ухаживал за профессоршей по лингвистике, не стесняясь петь серенады на глазах у всего университета. Представим, что он вдруг проявил бы инициативу. Первой реакцией Зои была бы тревога: Донов играет с ней! Пытается развести на признание или на секс. В тот день, когда он поведёт себя так, Зое останется только… Никакого Донова не будет больше в её жизни, если такой момент наступит.

Его и так нет в твоей жизни, не ври себе.

-  Это правда, - подавив невольный спазм лица, произнесла Зоя, не осознавая, что вслух.

Дразнящий смех Маши и Лолиты вывел её из оцепенения. Их взгляды были обращены на улыбчиво-хмурую Тамару, которая конфузливо качала головой. Зоя и не заметила, как та перестала танцевать, как откупорили и даже разлили новую бутылку вина, не уловила, о чём девочки уже успели поспорить.