Он должен увидеть это слово, должен оценить её находку. Правильно было отправить ему! Если же по его ответу она почувствует, что ошиблась с моментом, то сможет спросить, как ни в чём ни бывало, согласен ли он, что это слово подходит ему больше других. Можно отправить прямо сейчас, как бы вдогонку – не дожидаясь ответа. Но если она отправит, она обяжет его к ответу. Впрочем, сам факт отправки уже обязал его к ответу, и, если уж слать что-то вдогонку, то нечто такое, что освободит его от обязанности отвечать на случай, если ему это неудобно или неохотно в данный момент. Получив от своего мозга предупреждение о забастовке, Зоя нервно вцепилась в смартфон, словно пытаясь выжать из него идею текста, отвечающего давеча сформулированной цели. Экран засветился в беспокойных руках. «Неисповедимый мой…», значилось на нём. Значит, всё же не отправила? Или отправила?! Твою мать, эта надпись сохраняется на экране после отправки или нет?!

«Что у тебя здесь, покажи!»

«Господи!»

«Чёрта с два ты угадала!»

«Откуда ты взялся? Твою мать! Посмотри на меня, Донов, я же вся седая уже? Да не лезь ты сюда! Господи, как я испугалась. Чтоб ты провалился, пугало ты мохнатое».

«Ещё минута-две, и я бы опоздал. Ты знаешь, что в этом месте открывается портал в преисподнюю? Они утащили бы тебя».

«И что бы они там со мною сделали?», Зоя икнула.

«Арлекина к первому апреля!».

Зоя захихикала с мрачным наслаждением.

«Куда ты меня волочишь?».

«С вашего позволения, сударыня, на один преславный эшафотик – там проводятся уютные гильотинные вечера, в узком кругу».

Зоя взорвалась хохотом. Это было грубое пьяное ржание.

«Донов, а в том портале ты мог бы читать мои мысли?».

«Избави, Господи».

Перекрестился, пыхтит, торопится. Лупит в нос своим запахом с той мальчишеской горчинкой, которая у большинства мужчин теряется вместе с финансовой девственностью.

«Я такая пьяная, Донов», и про себя: не прощу тебя, если не воспользуешься этим.

Остановился и уложил её на землю или на листья, не понять, в каком-то невнятном месте, куда свет от фонаря хоть и доползает, но, скорее, для галочки.

«Займёмся сексом?»

«Ещё чего».

«Почему нет?»

«Не хочу».

«Или влюбиться в меня боишься?»

«Боюсь разлюбить».

«Бред», и, помолчав, «Я могу и обидеться».

От внезапной головной боли Зоя прикрыла глаза.

«Я хочу, чтобы у меня осталось хоть подобие любви. Этакая планка для тестирования своих способностей. Смотреть, к примеру, на твои губы, и воображать, на что я была бы готова, чтобы их поцеловать. Или твоя грудь: однажды я заметила на ней длинные чёрные волоски и потом столько раз представляла себе, на что бы я пошла, чтобы прижаться к ней головой, ерошить эти волосы».

«От тебя достаточно будет только раздеться. Впрочем, если тебе так предпочтительнее, то я и сам справлюсь».

«Отстань».

Зоя вдруг потеряла чувство его присутствия. Пришлось открыть глаза.

«Есть люди, которых не спасти».

Молчит. Даже не смотрит.

«Не надо было уносить меня оттуда».

Молчит, молчит, молчит.

Зоя закрыла глаза.

«Я не стою потраченного на меня времени, особенно, твоего, мой неисповедимый Донов».

Что-то зашевелилось там. Зоя с усилием открыла глаза. Над головой оказался забор, а за ним – Оля, Тамара и Маша, все трое в изумлении: Оля – в уязвлённом, Тамара – в высокомерном, Маша – в любопытном.

-  Да выеби её уже, в конце-то концов, олух! Пусть успокоится! – брезгливо фыркнула Тамара и отвернулась.

-  Господи, - опомнилась Зоя, всплеснула руками, отгоняя от себя мару, и нашла себя сидящей на земле на краю посёлка, в сонном экстазе.

Она собрала в жменю разбросанные вокруг бычки, встала на ноги и с неожиданной бодростью затрусила к дому.

Когда Зоя вернулась, во дворе никого не было, зато светилось кухонное окно.  Девочки пили чай, а в их беседе уже ощущалась сонливая вязь. Лолита, шатко подперев рукой щёку, и Тамара, временами роняя сосредоточенный прищур на сборище снов под столом, слушали милозвучно вещающую Машу.

-  Вот и твоя Зойка, - оживилась Маша, тронув за руку Лолиту. Та обернулась.

-  Слава Богу! Куда ты делать?

Зоя пожала плечами с глупой ухмылкой и хрипло, невинно глядя на Машу, спросила:

-   Можно и мне чайку?

Маша, успевшая переодеться в серый свитшот с розовыми рукавами и трогательные леггинсы с пандами, направилась к чайнику и несколькими движениями сотворила для Зои чашку ароматного чая.

- Я уловила твою склонность романтизировать одиночество, Маша, - Лолита воспользовалась случаем взять слово. – Но это блажь. Меня когда-то тоже тянуло к одиноким и замкнутым людям, лечить их тянуло от одиночества этого самого. Дурой была. Я в каждую одинокую душу влюбиться готова была, а как пригляделась – вся жалось мигом прошла. Не пожалею и не пощажу теперь одиноких, поняла? Не тех одиноких, что лишаются близких по несчастью, а тех, которые близких не обретают никогда, а только ищут вечно, возводя своё одиночество в культ. Я тебе скажу, что у всех одинаковые причины: непонятость, неоценённость и невезение. Любимая фраза: «это не моё». Они составляют список требований к своим воображаемым избранникам - это к тому, который «моё», а самим в голову не приходит спросить себя: а что я могу дать ему, чтобы и он мог сказать обо мне «это моё»? Они говорят и думают о себе, им хорошо и занятно с собой, а «моё» нужно им, чтобы наводить блеск на пьедестал. Люди, которые умеют слышать других и принимать всерьёз то, что слышат, не одиноки. Вот такое наблюдение я сделала и такое вывела заключение. Так что ничего не хочу слышать от тебя, Маша, об одиночестве. И не хочу, чтобы в твоей голове на этом семени цвели романтические бредни, - Лолита вонзилась в неё испытующим взглядом. – Я надеюсь, ты не обиделась на меня за такие слова?

-  Нет! – машинально воскликнула Маша, хотя её сконфуженный вид говорил, что она задета.

-  Тогда давай выпьем, - скомандовала Лолита, чтобы переключить её. – На брудершафт, - она схватила бутылку, наполнила оба бокала, и, настойчиво сунула один Маше. Выпив, она решительно наклонилась и поцеловала подругу в губы.

-  Я уже такая пьяная, - перебарывая смущение, Маша улыбнулась.

-  Мы все, - возразила Лолита и покосилась на Зою. -  То, что я сказала про одиноких людей, ты не должна принимать на свой счёт, - вдруг посерьезнев, заявила она.

-  Не беспокойся, - отозвалась та со слишком предсказуемой отстранённой невозмутимостью.

-  У тебя оно носит другую природу, которая мне пока непонятна. Ты мучишься ним, но что-то мешает тебе выбраться, и я пока не знаю, как тебе помочь.

-  Кто тебе сказал, что я мучаюсь. Неужели не очевидно, что я просто… счастлива, - Зоя пожала плечами и впервые за этот вечер посмотрела на Лолиту долгим прямым взглядом, который заставил ту озадаченно опустить глаза.

-  Ты уверенна, что не клеишь надпись «Made in Italy» на солнечные очки из китайской клеёнки? – проворчала она.

-  Ну, тебе виднее, - хохотнула Зоя. – Отличия между Италией и Китаем.

-  Алкогольная эйфория – тоже необъективный показатель, - добавила Лолита, притупляя тон почти до нежного. – Я рада, что тебе сейчас хорошо, но глобально ли это состояние – большой вопрос. Но! – Лолита возвысила голос. – Как я уже сказала, сегодня мы не готовы к этой теме, - она переключилась с хихикнувшей и пожавшей плечами Зои снова на Машу. – Ты должна дождаться Серёжу?

-  Необязательно. Ты уже хочешь спать?

-  Меня сморило, и если сейчас не лягу, то засну прямо тут.

-  У меня всё готово, - сказала Маша. – Постелено. Можешь ложиться.

-  Кто где спит? – спросила Лолита.

-  Мы с Серёжей у себя – в самой дальней комнате. Ты ложись в маминой комнате –  там коморка, но кровать полуторная – очень удобная. Тома с Зоей могут лечь в детской – там вертолёты для них, и просторно. А вообще – как хотите.