Тамара бесшумно подошла к своему стулу, остановилась и долго пристально посмотрела на Серёжу. Он так же долго смотрел на неё.

-  Не грусти, - сказала Тамара и протянула руку к бокалу – допить то, что в нём осталось.

-  Не буду.

-  Я пойду спать, у меня уже глаза закрываются.

-  Да, спокойной ночи.

На пороге Тамара вдруг остановилась, крутанулась на одной ноге и с мечтательным видом прислонилась к дверному наличнику.

-  А ведь согласись, что есть своя прелесть в том, чтобы не присваивать себе даже тех, кого любишь. Просто знать, что где-то есть близкий человек…

Серёжину переносицу прорезала глубокомысленная складка, которая быстро разгладилась под действием озарения, которое выступило у него на лице. Он выразительно наклонил голову - как бы кивнул, но очень медленно и задумчиво – и, подавив некстати подоспевший зевок, сказал:

-  Ты права. Даже очень.

Глава 4. Лолита

(которая при  всём своём совершенстве имеет некоторые слабости…)

-  Доброе утро, чудо! – сквозь всеобщий смех гаркнула Лолита, увидев Зою на пороге своей комнате.

Остальные были уже здесь – все трое на хвалёной полуторной кровати Машиной матери. Лолита – ещё под одеялом, Маша – бочком рядом с ней, Тамара – поперёк кровати в изножье.

-  Что тут творится? – вымученно улыбнулась Зоя. В голове, словно по команде, мстительно выстрелили из рогаток нелюбимые дети этанола. – Что вы тут все?

-  Захожу утром будить эту красоту, смотрю, а тут их две дрыхнет: одна на кровати, другая на диване, - объяснила Маша, сияя. – Вместилась таки, свернувшись клубком.

-  Ошиблась дверью, -  кивнула Тамара.

-  А ты её хватилась? – спросила Маша.

-  Кого? – не поняла Зоя.

-  Тамара вообще-то должна была с тобой спать.

-  Понятно, - сказала Зоя. – Мне нужно сесть.

-  Я вижу, - сказала Лолита. – Иди сюда, ложись. Да ляг нормально, полно же места, - воскликнула она, когда Зоя сиротливо примостилась с краю.

-  Как бы эта кровать не развалилась под нами, - пробормотала Зоя, осторожно подтягиваясь глубже, и заметила в Лолитиных руках толстую тетрадь в яркой обложке. – Это то, что я думаю?

-  От-кро-вен-ник! – с диким взглядом проговорила Лолита, отмахиваясь от хохочущей Маши. – Ты можешь себе представить? Если бы я имела хоть малейшее представление, где такой мой.

-  Давай читай дальше, - потребовала Тамара. Она лежала на животе, ноги её были согнуты в коленях и скрещены, под подбородок она подставила ладонь. Что-то нехарактерное для неё, слишком доверчивое, было в этой позе, как и в её взгляде, лишённом обычной остроты, и это не ускользнуло от внимания Лолиты.

-  Экая ты сегодня… - проговорила она, тронув Тамару проникающим взглядом, но так и не досказала, какая именно.

-  Что ты от меня хочешь, я не выспалась, - вытягивая руки на кровати и укладывая на них голову, промычала Тамара.

Сделав глубокий вдох, Лолита зачитала:

-  Лучший день в моей жизни. Маша пишет: «День, когда мне исполнилось 13. Оля с девчонками оставили у меня под дверью голубого льва, который еле вместился в комнату, и корзину с 13-ю кремовыми розами. Вечером мы играли в прятки на территории завода, ещё с дворовыми ребятами, а потом ели самый вкусный в мире торт-мороженое. Потом мы не смогли расстаться, и мама отпросила девочек у их мам – все остались с ночёвкой. Мы рассказывали страшные истории чуть не до самого утра. Обожаю этот день».

-  А ведь я ни секунды не сомневалась, что однажды буду кайфовать, читая это, - воскликнула Маша. – Вы знаете, что… я вас просто обожаю! Как тогда обожала, так и теперь!

Лолита искоса глядела на Машу, на её круглое лицо с чистой пористой кожей, на белёсые брови и ресницы, на морщинки в углах глаз, на мягкую ступень второго подбородка, на спросонья приплюснутые волосы на затылке. Её взгляд задержался на этом дефекте слишком долго, и она хотела было сказать Маше о нём, но засомневалась, и тут она вспомнила тот день, когда Маша явилась в школу, неся на голове вместо своей длинной русой косы короткую мальчишескую стрижку «под казанок». Они переглядывались, не зная, как сказать, что новая причёска совершенно ей не идёт. Ни одна из них так этого и не сделала. Маша проходила с короткой стрижкой два года, после чего снова отрастила свои богатые волосы.

-  Так, посмотрим, что Маша скрывала от нас, - Лолита развернула страницу, сложенную треугольником, на котором золотистые блёстки улеглись в слово «Секрет». – Маша пишет: «я написала в Откровеннике, что мои любимые имена: Диана, Настя, Кристина, Алиса и Оля. Я солгала. Мне совсем не нравится имя Оля. Но если бы я не указала его, Оля, которая обязательно тайком прочтёт мою анкету, стала бы допрашивать меня, неужели мне не нравится её имя». Какова! – Лолита выкатила глаза, но уже в следующую секунду хохотала. – А ведь имя и правда не шик. Никогда его не любила.

Маша смущённо развела руками.

-  Главное, хоть бы одну из твоих дочерей звали Дианой, Настей, Кристиной или Алисой, - сказала Тамара.

-  О Боже! Внимание! Любимый афоризм тринадцатилетней Маши: «Умножающий знание умножает печаль», - Лолита шлёпнула ладонь на глаза и проблеяла. – Ма-а-аша!

-  Что – Маша?

-  Откуда ты такое взяла?

-  Подсмотрела на наклейке в папином блокноте - мне так понравилось. Кажется, это слова Соломона.

-  Я надеюсь, ты сменила любимую цитату с тех пор? – усмехнулась Тамара.

-  О да! – рассмеялась Маша. – Мой статус вконтакте: «Примерила счастье… А мне идёт… Буду носить!».

Лолита перелистнула страницу.

-  Хм… - она нахмурилась и ещё раз перечитала смутившую её запись.

-  Что там? – нетерпеливо вопросила Маша.

-  «Катастрофа. Зоя – без лица. Словно у неё кто-то умер. Того и гляди, полезет в петлю. Оля бесится и отнекивается, но я-то вижу, как она переживает. Тамара говорит не вмешиваться – сами помирятся. Но как я могу не вмешиваться, когда нужна поддержка? Что я за подруга тогда? Тамара говорит: это их отношения, третий здесь лишний. Но Тамара всегда такая: делает вид, что её это не касается, воображает, что она выше этого», - Лолита подняла глаза от тетради. – Поверить не могу, что ты это написала.

Маша, цвета переспелого граната, обескуражено застыла. Тамара, подавляя зевок, пожала плечами.

О Боже, как переживала! Как переживала…

-  Зоюшка, лапушка, что у вас случилось, нельзя же так убиваться…

- …В покое… Пожалуйста… Я не убиваюсь… Оставь меня…

- Зоя, ну, пожалуйста, не мучай меня, мы же подруги. Ну, скажи, что случилось, я помогу тебе, я всё сделаю.

- Мне ничего не нужно, оставь…

- Какая же ты эгоистка! – красные прожилки ярости в Машиных глазах. – Я имею право знать! Я ваша подруга!

- Пожалуйста, оставь меня в покое… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

У реки, где со смертью назначена важная встреча,

У моста, где готовятся к страшным прыжкам

Кто-то нежно кладёт тебе руки на плечи

И подносит огонь к побелевшим губам.

- А сёстры печали идут за тобой, идут за тобой, пока не умрёшь, идут за тобой… - беззвучно повторяла Зоя, шевеля деревянными, несмотря на валиум, губами. Она сказала маме, что останется у Маши, чтобы никто не донимал её, а сама спряталась в собственном шкафу. В ту ночь она прослушала эту песню сорок три раза подряд.

- Прости, что я вчера… повысила голос на тебя, - снова Маша. Всё уже знает от Оли. Лицо – паркет для румбы радости и жалости. – Я была сама не своя. А ты держись, Зойка. Постарайся не обижаться на неё, но она сейчас не готова… тебе доверять…

- Это она так сказала?

Маша опускает голову и снайперским выстрелом:

- Да.

Зоя по-солдатски разворачивается на сто восемьдесят градусов и марширует прочь, за реки и горы, за миры и галактики, за мгновения и эры, клянясь Богом, мамой и Бобом Марли на следующей лабораторке утопиться в соляной кислоте.