В каком-то селении – Зоя читала – проводили испытание для пар, решившихся развестись: на месяц их изолировали в крошечном заброшенном доме с минимальными удобствами и тюремным рационом. По прошествии месяца из трёхсот пар, пожелавших развестись, развелась только одна.

Такой эксперимент – яркий пример того, что Донов называл крушением идей. Игра в крушение идей была одним из его любимых развлечений. Например, от многолетнего убеждения, будто из печёнки невозможно приготовить вкусное блюдо, Донову пришлось отказаться, когда он попробовал фаршированную куриную шейку. А идея, что дети, и особенно мальчики, больше привязаны к матерям, упокоилась вместе с родной матерью Донова, когда он убедился, что и после её смерти неизменной осталась близость его именно с отцом. Целью своих изысканий Донов считал вычленение несокрушимых идей или абсолютов. То есть, соглашаясь с относительностью всякой идеи и неразрывностью её связи с контекстом, Донов стремился опровергнуть это убеждение. В этом противоречии, на которое Донов был нанизан, как кусок мяса на шампур, раскрывался весь Донов, в своей раздражающей нелепости и обезоруживающей гениальности, абсурдный в не меньшей степени, чем убедительный. Зоя, относящая к его фетишу идеи-абсолюта с умеренно-злобным скепсисом, однажды спросила у него:

-  Ну а как тебе идея о женитьбе? Посети она тебя, насколько тщательно ты проверял бы её, прежде чем признал бы условно-несокрушимой?

-  Идея о женитьбе не может быть несокрушимой по определению, - серьёзно возразил Донов, даже не догадываясь, какое мучительное удовольствие доставляет своей подруге такими словами. – Все эти заверения в вечной любви – бред сумасшедшего. Никакие гарантии, никакие обещания, никакие упрёки здесь неуместны. История любого разбитого сердца, любого расторгнутого брака – это доказательство моих слов. Попытки вписать любовные отношения в какие-то схемы, а тем более, распределить внутри них роли, - смехотворны. Даже безумный романтик, клянущийся в любви, которая переживёт саму вечность, должен осознавать, что все его свидетельства действительны лишь для данного мгновения, а если он этого не осознаёт, он не безумец, а глупец.

-  Поэтому некоторые люди никогда не женятся и не выходят замуж? – предположила Зоя. – Оттого что слишком глупы, ожидая несокрушимости от идеи женитьбы?

-  Выбрось это из головы, - нахмурился Донов. – В выбранном тобой контексте мои слова превращаются в фарс.

Зоя нервно захихикала над собой, выходя на небольшую площадку с качелями, горками и каруселями. На площадке было пусто. Зоя уселась на качели и слегка раскачалась. Пошарив по карманам, она разочарованно обнаружила, что забыла сигареты.

Смертельная болезнь общего ребёнка может развести мужчину и женщину. Пропажа общего ребёнка может объединить их в горе. Благополучие и безбедная совместная жизнь могут разрушить гармонию супружеской связи и привести каждого из них к измене. За пылкой страстью может скрываться взаимная ненависть. Счастливый с виду брак может оказаться террасой многоярусной лжи. Бесконечные и беспричинные ссоры, взаимные оскорбления и обвинения – жизненной дорогой людей, неразлучных до гробовой доски.

Мы зацикливаемся на других: слишком долго и внимательно наблюдаем за ними, слишком придирчиво сравниваем их достижения с собственными, слишком рьяно критикуем их недостатки, чрезмерно маскируем мотивы и излишне веско аргументируем убеждения, наша жизнь становится чередой реакций и эмоций в ответ на чужие действия.

Ничего, ничего, ничего в них не было. Будто эта книга в её руках и весёлый визг их ребёнка могли служить признаком несокрушимости. И вдруг Зоя вспомнила – борода, и уцепилась за это. Никогда они с Доновым не могли бы стать этой парой - никогда бы Донов не отрастил бороду в угоду повсеместной моде.

Зоя снова обшарила карманы, будто эта реальность – реальность нового поиска – могла отличаться от предыдущей и даровать ей вожделенное курево.

Зоя прижала к губам указательный и средний палец и втянула воздух, как бы имитируя тягу, и вдруг увидела, словно со стороны, Машину соседку Люду: как она общается с домочадцами и ссорится с соседями – образцово-показательными мещанами Машей и Серёжей, располагающими возможностью достойно принять приятных людей; вспомнила про Лолиту и Тамару, олицетворяющих драгоценнейший период её жизни, являющихся едва ли не единственными людьми, с которыми Зоя встречалась, удовлетворяя своё искреннее желание, а не нормы приличия или праздно-машинальную жажду разнообразия; представила, как они с девочками сейчас, под действием совместно пережитого, поведут один из самых задушевных разговоров, какие только случаются в жизни; вообразила, как с этой поры в её мире вновь возникнет Лолита с её сестринской внимательностью и трогательно-навязчивой заботой; и не смогла уклониться от схватившего её за барки вопроса: зачем всё это было бы ей нужно, будь у неё Донов. Разве хоть на одну минуту захотела бы она оказать там, куда ей сейчас предстоит вернуться, если бы он был у неё?

Вместе с Петей они сели в метро. Зоя не сразу заметила, что вагон пустой, и – через стеклянные двери – что соседние вагоны тоже пусты. Они ехали молча, тормозя на станциях лишь на пару секунд, потому что там тоже никого не оказывалось. Метрополитен был пуст. Парализованные тревогой, они продолжали ехать, некоторое время не в силах даже пошевелиться, как вдруг им сообщили по громкоговорителю, что поезд предназначен для перевозки заключённого. После этого поезд остановился, и раздался звонок, словно звонили в дверь. Петя подошёл к панели, прикреплённой к корпусу вагона (откуда такая в метро?), нажал какие-то кнопки, дверь открылась, и в вагон вошли двое людей. Интуитивно Зоя поняла, что один из них – заключённый (и избегала смотреть на него), а другой – его сопровождающий. Петя вернулся к Зое, а сопровождающий сел напротив них и предупредил, что сейчас будет предпринята некая экстренная мера, сопровождаемая очень громким звуком. Зоя спросила, могут ли они выйти или пересесть в другой вагон, на что незнакомец усмехнулся и ответил, что, конечно же, нет, ведь всё уже заблокировано (что это значит?). Зоя спросила, насколько громким будет звук, в надежде, что он объяснит, что именно будут делать, но человек ответил однозначно: очень громко. Зоя спросила, не помогут ли им заглушки, но ответа не получила. По каким-то причинам то, что собирались делать с заключённым, отложилось. Впрочем, Зоя так и не поняла: касалась ли процедура только заключённого или их всех. И мучилась догадками, то ли они вняли просьбе случайных пассажиров не беспокоить их своими экстренными мерами, то ли им помешало что-то другое.

Выйдя из метро, Зоя с Петей оказались у ворот дворика, где – Зоя знала – располагалось ближайшее к дому её родителей почтовое отделение. Человек, который сопровождал заключённого, был тут же. По округе были рассеяны небольшими группками с полсотни людей. Зоя услышала, что человек из метро говорил по телефону:

- Ага, значит, завтра в два часа дня.

Зоя сообразила, что та процедура, о которой упоминалось в метро, случится завтра в два часа дня. Тогда она услышала Петин голос, задающий конкретный вопрос: что именно случится завтра в два часа дня? На что сопровождающий из метро ответил, что завтра в два часа дня будет череда ядерных взрывов.

-  И что будет после этого? – спросил кто-то из людей.

-  Ничего, - ответил человек. – Предположительно всё затопит, а спустя время вода на планете опустится до определённого уровня.

Зоя оглянулась, но уже не увидела Пети и осталась стоять с тревожным чувством, всё больше склоняясь к мысли, что это сон.

Она проснулась от детских криков, вернувшихся на площадку с окончанием послеобеденного сна, вскочила с качелей, не замечая косые взгляды нянь в свою сторону, и устремилась туда, где должен был быть Машин дом.

Ворвавшись во двор через открытую калитку, Зоя первым делом кинулась к первой попавшейся ей на глаза пачке сигарет. После трёх затяжек она с заимствованной у Лолиты претенциозностью потребовала: