-  Мне ни на один грамм, ни вот на столечко, - Лолита сблизила большой и указательный пальцы, оставив между ними зазор. – Не жаль ни Кати, ни их несостоявшегося брака. Но, Зоя, я всегда считала тебя смелой, а ты обычная трусиха, прикрывшаяся баснями о супер предназначении, якобы мешающем тебе связать жизнь с любимым человеком. А если предположу, что у тебя для той же чаши собрана коллекция гирек в виде гнилых прогнозов и справок о несовместимости? А? Что? В точку? Но чувство-то своё ты под этими бутафориями не спрячешь! Ты считаешь, что нашла выход – близость! Близость – вот на что ты его ловишь и чем довольствуешься сама. И в довесок ещё, может, эмоциональная подстройка, о который мы уже говорили. И как он тебя терпит, твой Донов? Видимо, любит очень. Но мы же не с луны, Зоя, - все знаем Донова. Он нормальный мужчина. Ты всерьёз считаешь, что сможешь привязать его к себе этими манипуляциями? Нет, манипуляции – не то слово! Этими извращениями!

По Зоиным щекам, не страшась скрежещущих зубов, потекли слёзы. Другие её члены тоже перестали реагировать на привычные команды и угрозы. Больше всего на свете ей хотелось напиться, но рука мёртво лежала на скамье, язык заблокировал рот, мышцы отказывались сокращаться, чтобы сделать глоток. Она была совершенно уничтожена. Безобидной, безотказной, болеющей за неё сердцем Лолите, Лолите-Siri, Зоя, рыдая, призналась бы: «… ты словно вынула мою душу и размешала её с говном. Вот что ты только что сделала». Но реальной Лолите она не хотела бы сказать больше ни одного слова в жизни.

Зоя не заметила, в какой момент появились Тамара и Серёжа. Тамара раньше ухватилась за бутылку, чем присела, и довольно быстро опустошила её. Зоя неподвижно сидела на своём месте, уткнув взгляд в землю, завидовала Тамаре и одновременно чувствовала нарастающую тошноту и опьянение, будто это и правда не Тамара, а она потихоньку приканчивала всю эту массу вина.

-  Господи, что у вас тут, - проворчала Тамара. – Что вы все как кактусы под дождём.

Маша скорчила ей рожицу, как бы предупреждавшую, что её остроты сейчас вряд ли оценят, и одновременно извинявшуюся за это. Затем она дёрнула ртом, словно удерживая напрашивающееся словоизлияние, и увела от Тамары бегающий взгляд. Если Лолита казалась подавленной, то Маша, наоборот, была возбуждена и даже, в своём роде, удовлетворена, как человек, чьи тайные опасения оправдались.

-  Серьёзно, что? – Тамара переводила испытующий, почти угрожающий взгляд с одной своей подруги на другую.

-  Ну, давайте, расскажите, - не извлекая своего взгляда из места его захоронения, усмехнулась Зоя. – Расскажите про трусиху… Нет, про извращенку, оказавшуюся с вами за одним столом. Про хитроумную интриганку, манипулирующую доверившимся ей мужчиной, про вампиршу, присевшую на вену беззащитного донора. Про беспринципную подлюгу, разрушившую человеку счастливое будущее во имя своих комплексов и подсознательных желаний.

-  Что за треш, - нахмурилась Тамара, невольно ища ответа у Лолиты. Но та сделала вид, что не заметила обращённого на неё взгляда.

-  Заметь, всё это – конкретные ситуации и конкретные имена, - дрожащим голосом продолжала Зоя. – Ты немного опоздала. Жаль, я не могу воспроизвести для тебя всю историю, ибо те слова, что я произношу, сильно отличаются от тех, которые слышат. Потому остаётся надеяться на моих преданных слушательниц, которые объяснят тебе всё ровно так, как оно есть.

-  Господи, Зоя, успокойся, - смутившись, пробормотала Тамара. – Некоторые темы надо просто проехать.

-  Ооо, это точно, - протянула Зоя, чувствуя, как ей на глаза снова наворачиваются слёзы. – А я так долго и счастливо проезжала, и чёрт же меня дёрнул…

-  А с чего это вдруг ты строишь из себя обиженную? – возмущённо включилась Лолита. – Защищаешься так? Такая глубокая и сложная натура – куда уж нам понять! Вся из себя скрытная и таинственная – жаль тебе, чтоб тебя поняли. Будто отпадёт от тебя кусок, если мы узнаем твою страшную тайну. Аж уже, слава Богу, пятнадцать лет идиоток из себя строим, потакаем инфантильным твоим иллюзиям, мол, никто ничего не знает, не понимает.

-  Не надо этого, - твёрдо сказала Тамара. – Давайте не будем!

-  А что не будем, Тома? Почему я должна врать в лицо ей и вам? Почему должна лицемерить? Из любви? Из сострадания? Это в том любовь, чтобы притворяться? Мы знаем друг друга почти двадцать пять лет. Что нас связывает по сей день? Уж точно не ложь! Я так ясно вижу её теперь, - Лолита кивнула на Зою, на щеках которой теперь застыли слёзы. – Может быть, её проблема именно в том, что никто ни разу в жизни не удосужился ткнуть её носом в правду, которую она технично и глубокомысленно обходит столько лет. Ты думаешь, я сказала бы ей хоть слово, если бы не любила её? Думаешь, меня не выворачивает наизнанку сейчас от того, что я понимаю? От того, что я вижу!

-  Эти вещи слишком неоднозначны, - сдержанно возразила Тамара. – А страсти слишком чреваты…

-  Брось, - возбуждённо отмахнулась Лолита. – Ты не знала о чувствах Зои к Пете Донову?

-  Я не могла о них знать – могла только догадываться, - уклончиво ответила Тамара.

-  Хорошо, ты догадывалась о чувствах Зои к Донову? – повысила голос Лолита.

Тамара уронила голову на бок и шумно выдохнула.

-  Как давно ты о них догадывалась? Со вчера? С нашей прошлой встречи? С выпускного вечера? С девятого класса? Хочешь молчать? Молчи! Только это не отменяет нашего знания! А Донов нормальный мужчина! Господи, он мог бы быть твоим мужчиной! – Лолита ткнула пальцем в Зою. – За пятнадцать лет вы могли построить целый мир, у вас могли уже вырасти дети! Если бы не ты! Господи, я знала мужчин таких, как ты! Тратящих все силы на то, чтобы привязать к себе женщину, – трусов, которые боятся за свои убогие сердца, слишком, сука, хрупкие для нормальных человеческих отношений. Которые умеют влезть тебе в душу и в ответственный момент сдрейфить, потому что: не смогут соответствовать твоим ожиданиям и рано или поздно разочаруют тебя; так и не поверят во взаимность и станут мучаться догадками, для каких целей ты терпишь их рядом с собой; будут на каждом шагу подозревать измену и каждый день лить в подушку авансовые слёзы за тот день, когда ты их бросишь – день неизбежный, как апокалипсис. И так далее, Зоя. Подчеркни нужное или добавь свой вариант.

Зоя, словно статуя, возвышалась над столом, скрестив руки на груди и обхватив себя за плечи, и казалась настолько погружённой в себя, что могла не слышать Лолитиных слов. В глазах её был ужас безысходности, словно внутри себя она наблюдала нечто непоправимое.

На фоне повисшего на пару секунд молчания неестественно светло прозвучал Машин голос:

-  Господи, видимо, я такая ущербная – примитивная, но мне невдомёк, по какой причине эта бесится, а та обижается. Как мы умудрились довести до такого…

Её перебил Серёжа, вдруг – неожиданно для самого себя – чихнувший. Все четыре женщины дёрнули головами, точно только заметив, что он тоже здесь. Четыре взгляда сошлись на нём, как на барьере, до поры сдерживающем безжалостные слова, что рвутся наружу. Тамара резко, торопливо, словно чтобы помешать себе и остальным что-либо произнести, потянулась к бутылке, размашистым жестом ухватила её, поднесла к чашке, наполнила доверху и протянула Зое.

-  Выпей! – потребовала она.

-  Не хочу я это пить! – взвизгнула Зоя и изо всех сил отшвырнула чашку. Та выплеснула в воздух фонтан вина, брызнувший на скатерть, скамейку, кафель и Тамарины джинсы, подпрыгнула, резво заскользила по скатерти, на краю стола канула вниз и с задорным звоном раскололась на полу.

И тогда Зоя зарыдала. Надрывно, истошно, обречённо. Она, словно святая мученица, возвела глаза к небу, а на месте её рта зияло жерло извергающегося воплем вулкана. С каждой секундой рыдания нарастали, Зою трясло, словно в эпилептическом припадке. Наконец, она завыла, как волк, - жуткий, парализующий звук, от которого в жилах стыла кровь. Тут уж, не выдержав этого кошмарного зрелища, зарыдала и Маша – протяжно и пискляво, без доли стеснения, с каким-то даже упоением. Оцепенелый взгляд Тамары, словно затравленный зверь, бестолково тыкался то в Зою, то в Машу, пока, наконец, не вырвался из этой западни, и не перескочил на Серёжу, который в таком же испуганном недоумении уставился на Тамару. Одна Лолита оставалась по виду невозмутимой.