И вдруг из мглистой чащи этого плача стали доноситься слова – заиндевевшие, щетинистые,   грузные, произносимые как приговор, как реквием.

-  Да что ты можешь знать? – по слогам, словно срубая топором сухое дерево, чеканила Зоя. – Что ты можешь представлять себе? Ты, которая никогда никого не любила! Сына от плоти своей бросила ради красивой жизни! Что ты можешь знать о человеке, только рядом с которым я и живу? Что ты можешь знать о нас, рассуждая о мужчинах и женщинах, какими они бывают, - о нас, которые никого не знают и знать не хотят, кроме друг друга? Чем ещё ты можешь похвастаться, кроме ковыряния очевидностей у себя перед носом? Тебе известно чувство, когда тебе под кожу сунули руку, разворотили внутренности, добрались до души, разорвали её и плюнули внутрь? Да что это я! Откуда это может быть известно тебе, умеющей ставить свои чувства на паузу длиной в десятилетия? Приторговывающей вверенными тебе тайнами на рынке пикантных историй! Самое отвратительное, что ты убедила себя, будто тобою движут высокие мотивы: любовь, стремление помочь! Опомнись! Ведь ты типичная сплетница, только что, правда, очень обаятельная. Рыскаешь по миру в поисках бриллиантов ради влажных восторгов своих почитательниц вроде Маши, согласных делать вид, будто у тебя тут не побрякушки, а самородки. Но я тебя разочарую, дорогая Олечка, многоуважаемая Лолита: хоть бы ты и вломилась ко мне в душу, хоть бы и растоптала всё живое, что там найдёшь, а меня в свою коллекцию ты хрен заполучишь!

Лолита выслушала всю эту тираду, высокомерно запрокинув подбородок и добровольно подставляясь огню сжигавших её Зоиных глаз. Когда Зоя замолчала, бледная, с остекленевшими глазами и уже полностью сухими щеками, Лолита выдержала театральную паузу и, презрительно искривив губы, выплюнула:

-  Я одного желаю. Чтобы Донов, в самом деле, женился. И чтобы был счастлив в браке. И так оно и будет. О, я уверена! Довольно скоро он женится на одной из тех милых и незамороченных девчушек, с которыми проводит время, пока ты мастурбируешь на вашу с ним близость. Прямо сейчас – в эти славные романтические выходные – восхитительно проводит время.

Зоя вскочила на ноги, перепрыгнула через скамейку и ринулась к другому краю стола. Ей навстречу вскочила, рефлекторно вскинув руки (решив, что Зоя собирается ударить Лолиту), Маша. Но Зоя даже не взглянула ни на кого из них. Она схватила стакан виски, стоящий перед Серёжей и залпом выпила его. Допив, Зоя выкатила глаза, икнула, в панике взглянула на Серёжу и, пошатнувшись, без чувств повалилась на него.

В Машином дворе прохлаждались десятки неизвестных людей: большинство теснились у круглых столиков с закусками и слабоалкогольными напитками, что занимали половину странно расширившегося переднего двора, а на границе Машиного участка с участком соседки Люды был оборудован бар, стойки которого не было видно из-за очереди желающих чего-то покрепче. Сразу за домом появилась широкая терраса, сплошь уставленная бинбэгами, где теперь отдыхали гости (те из них, кто уже успел утолить первый голод), почти все держали в руках коктейли или шампанское. Там, где кончалась терраса, начинался гладко выстриженный газон; он простирался в глубину участка и кончался глухими зарослями кустов, что было очень неожиданно, учитывая ухоженный ландшафт остальной части двора. На газоне несколько человек двигались под ритмичную, необременительную музыку. Все гости были одеты дорого и легко – в очень открытую одежду.

Скованная иррациональным страхом и стараясь никому не попадаться на глаза, Зоя пересекла передний двор, виляя между группами гостей, и вошла в дом. Здесь было ещё больше людей, и всё буквально жужжало от говора. Некоторые женщины, столкнувшись в коридоре, целовались в засос, а мужчины, не смущаясь, позволяли себе прижаться к женской груди или вдруг начать мять женские ягодицы. Иные просто обменивались вожделеющими взглядами, но от этих взглядов волосы у Зои на голове становились дыбом, потому что они словно возлагали на неё какие-то немыслимые для неё обязательства.

Подавляя безотчётное отвращение к людям, наполняющим дом, и отгоняя подсознательные догадки о происходящем, Зоя заставляла себя вспомнить, что всё это значит. Зоина тревога усугублялась тем, что собственное тело плохо слушалось её, - двигаясь по коридору в сторону кухни (которая почему-то переместилась из одного конца дома в другой), она шаталась, как пьяная, а мысли стали похожи на желе, не оставляя шансов превратиться в решение, а ей оно было нужно. Простое решение: выйти из дома, пройти по двору до калитки, открыть дверь, выйти и бежать. Странно, но как только она поняла, что ей нужно делать, её огорошило уверенностью в недоступности этого действия: будто уйти отсюда было так же невероятно, как маленькому Немо выбраться из аквариума дантиста.

Зоя добрела до кухни и здесь увидела Машу и Лолиту. Они стояли спиной к ней и энергично беседовали с мужчиной, которого Зоя никогда раньше не видела, но которого откуда-то знала. Мужчина поднял голову и глянул прямо на неё. Хищный, похотливый, цепкий взгляд. Взгляд хозяина.

И тут Зоя вспомнила! Вспомнила его, хотя действительно никогда не видела прежде. Вспомнила, зачем она здесь. Зачем все они здесь.

Толпа вынесла её из дома во двор, где всё так же танцевали, оживлённо беседовали и выпивали люди. Безобидность этой картины уже не могла сбить Зою с толку, потому что она знала, что их ждёт: через каких-нибудь полчаса, полностью расслабившись, все они – все, кто здесь есть, до единого человека, - будут совокупляться друг с другом. Они получат конкретные, индивидуальные и коллективные, задания, и ни один не уйдёт отсюда, пока не выполнит их. Они будут сношаться парами и группами, во всех мыслимых и немыслимых позах, и чем легче им будет даваться одна задача, тем изощрённее окажется следующая, они будут живописать своими телами дополнение к перечню сексуальных извращений. И он, этот человек, молодой и всемогущий, будто сам Разврат во плоти, человек, известный всем и каждому, влияние которого – на уровне мистики, - он лично будет контролировать процесс.

Пока Зоя вспоминала, как угодила в эту западню, он продолжал сканировать её взглядом и, казалось, яснее неё самой видел обуревающее её отчаяния. Сообразив, что выдаёт себя, Зоя нашла в себе силы улыбнуться и кивнуть, что несколько усыпило его бдительность, и позволило ей, по крайней мере, скрыться с его глаз.

Освободившись от надзора, Зоя с великим трудом – словно двигалась по грудь в воде – побрела прочь от кухни, лихорадочно соображая, как ей сбежать отсюда, но попадавшиеся на её пути люди странно косились на неё, словно все её мысли были написаны у неё на лице. Каково же было её удивление, а затем ликование, когда, сделав круг и вернувшись на кухню, Зоя наткнулась на Донова. Его присутствие взбодрило, обнадёжило её, но и напомнило, что когда-то давно, ещё подростком, она уже была здесь – не здесь, в другом забытом доме, но в тех же обстоятельствах. Тогда благодаря несовершеннолетию ей удалось избежать участия в этих играх, но всё совершалось у неё на глазах – участники совокуплялись, глядя на неё и словно издеваясь над ней.

Следуя по пятам за Доновым, Зоя ждала секунды, когда поблизости не будет чужих ушей, и как только она выпала, дёрнула Донова за руку. Он обернулся и радостно вздрогнул, узнав её. Она заметила, что он был немного пьян.

-  Как ты здесь оказался? Как согласился на это? – с бьющимся сердцем спросила Зоя.

Донов развязно хохотнул и, проблеяв что-то нечленораздельное, в конце концов, произнёс:

-  Сам не знаю.

-  И я, - пробормотала Зоя, держа его руку и воровато оглядываясь. – Нам нужно уйти, как можно скорее. Мне до такой степени не по себе! – Донов рассеянно кивал. – Я оставила свои вещи в той комнате – первой по коридору. Там моя сумка с деньгами и телефоном. Ты можешь незаметно взять её и принести? И мы тотчас уйдём. Только, умоляю тебя, будь осторожен, постарайся не привлекать к себе внимания и не задерживаться, хорошо?