Размышление и наставление. Возможно, ты также скажешь, что если существует предопределение, то почему же ниспосыла-ютея наказаний? Вдумайся в ответ на зтот вопрос:

— Наказаний ниспосылаются душе за ее прегрешения. Как ты знаешь, зто подобно недугу, вселяющемуся в тело в отместку за ее ненасытность и жадность. Они являются одной из тех не-обходимостей, к которым приводят прошлые состояния, возник-новение которых со всеми вытекающими последствиями неиз­бежно. Что касается наказаний в другом смысле, проистекающем из источника, стоящего вовне, то разговор об зтом другой. Да­лее, если допустить, что наказывающий стоит вовне, то зто тоже хорошо, ибо угроза должна существовать в ередствах, явля-ющихся устойчивыми и приносящими пользу в большинстве случаев. Утверждение зтой идей является подкреплением угрозы. Стало быть, если в силу определенных причин окажетея, что некий, рассуждая об угрозе и уважений, допускает ошибку и со­вершает проступки, то все же необходимо подтвердить [зту мысль] ради общего блага, хотя она может и не соответствовать интересам данного человека и не исходить с необходимостью от суверенного милосердного бога. Все зто есть только доля обре-ченного роком, и часу.ные дурные поступки не приносят ему все­общего большего блага.

Однако ради сохранения общего не следует обращать вийма­ння на частное, как нельзя ради сохранения целого обращать внимание на часть. Позтому неизлечимую часть тела нужно ампутировать ради сохранения целостности тела и его выздо-ровления. Но смысл разговоров о насилии и справедливости, о деяниях, являющихся следствием насилия и справедливости,

359

сводится к тому, что первых необходимо отвергнуть, а вторых — принимать, ибо они, будучи первичными предпосылками, не яв­ляются всеобщими необходимостями. Большая часть их пред­ставляет собой общеизвестные посылки, которые собраны во­єдино для установлення благих денний. Возможно, что среди них имеются посылки, истинность которых можно доказать, если того пожелает кто-либо. Таким образом, истины раскрылись, и теперь следует обратить внимание на необходимость, а не на ее аналог. Что касается классов посылок, то ты уже узнал о них в надлежащем месте.

Обозрение восьмое. О радости и счастье

Размышление и наставление. В простонародном воображении прочно укоренилось мнение, что самыми сильными и наиболее желанными наслаждениями являются чувственные и что все про-чие наслаждения слабы. Но зто ложное мнение. Наставляй одного из простолгодинов, отличающегося здравомыслием, можно ска­зать:

— Разве из всех описываемых вами наслаждений не явля­ются наиболее нриятными совокупление, кушание и другие им подобные действия? Вы же знаєте, что добивающийся победы даже в таком маленьком деле, как игра в шахматы и нарды, откажется от предлагаемых ему кушаний или возможности со-вокупления и не променяет на них наслаждение духовной но-бедой. Если же кушание и совокупление предложат стремяще-муся к благочестию или власти, то, несмотря на своє здоровое тело, он пренебрегает йми, соблюдая благопристойность, ибо соблюдение благопристойности непременно доставляет ему боль-шее наслаждение, нежели совокупление или богатая трапеза. Если же щедрым людям предоставляется возможность одарить кого-либо, то зто вызывает в них большее удовольствие и одоле-вает обуревающие их животные желания, которые они без чьей-либо помощи гасят в себе и спешат одарить кого-либо. Точно так же великодушний человек считаєт мелочью голод п жажду, когда речь идет о сохранении чести. Он презирает страх смерти и внезапную гибель в битве среди ратных воинов. Он может в момент опасности бесстрашно вступить в неравный бой во имя славы, которая будет стоить ему жизни, надеясь, что слава при­дет к нему даже мертвому. *

Таким образом, выяснилось, что внутренние наслаждения имеют преимущества над чувственньши наслаждениями. Это свойственно не только разумному, но и безгласным животным. Так, охотничья собака, будучи голодной, хватает добычу и несет

360

хозяпну, который, быть может, взвалит ее на нее же. Кормящее животное относится к своєму дитяте с большей заботой, чем к себе, и, защищая его, подвергает себя опасности больше, чем оно подвергалось бы, защищая себя. Если внутренние наслажде­ния — пусть даже неразумные — выше и сильнее внешних, то каковы же должны быть разумные?

Дополнение. Нам не следует прислушиваться к тому, кто го­ворит:

— Если бывают Бремена, когда мы не едим, не пьем, не со-вокупляемся, то какое же у нас может бьгть счастье?

Тому, кто говорит такое, нужно открыть глаза и сказать:

— О, бедняга, возможно, состояние ангелов и того, кто нахо­дится над ними, гораздо сладострастнее, приятнее и блаженнее состояния скотов. Да и как можно предпочесть одно из них дру­гому?

Наставление. Воистину, наслаждения — зто восприятие и по­знание того, что для познающего является совершенством и доб­ром, потому, что оно таково. Боль же есть восприятие и по­знание того, что представляетея познающему бедствием и злом. Добро и зло в сравнении противоположны друг другу. То, что является для страсти добром, — это приятный вкус и ощущение, а для гнева благом является нобеда. А то, что является благом для разума, то зто согласно одному мнению истина, а согласно другому мнению — зто благодеяние. Разумные наслаждения при-носят благодарность, множество похвал, славу и почет. В общем, в зтом отношении степень великодушия разумных людей раз-лична.

Всякое благо в отношении какой-либо вещи является прису­шим ей совершенством и первой способностью. Всякое наслаж­дение связано с двумя факторами: добрым совершенством и его восприятием как таковым.

Размышление и наставление. Возможно, кто-нибудь думает, что совершенствами и благами могут быть и необходимые фак­тори, но не приносящие наслаждения, как, например, здоровье и благополучне, от которых не испытывают наслаждения, какое испытывают от сладости.

Ответом ему, после извинений и изъяснений, будет то, что условием в данном сдучае было, в совокупности, достижение п осознание наслаждения. Когда чувственные вещи становятея по-стоянными, то их невозможно осознавать, ибо когда, например, больной выздоравливает, то зто происходит так незаметно, что он не испытывает от зтого наслаждения.

Наставление. Сладкое может быть приятно и может быть не-навистно, подобно тому, как некоторые больные испытывают

361

отвращение к сладости, но не потому, что они отвергали ее и прежде. Это не противоречит вышесказанному, так как сладость не является для них благом именно в данной ситуации, когда посредством чувств трудно осознавать, что она является благом.

Наставление. Если мы захотим — несмотря на то что ска­зано было уже достаточно, — изложить зту тему более развер-нуто и, если ты, конечно, уразумел вышесказанное, то добавим и скажем: «Воистину, наслаждение есть восприятие того-то, по­тому, что оно такое-то, а не занимающее воспринимающего и не претящее ему. Если он здоров и не голоден, то, возможно, он не осознает условия. Что касается нездорового, например чело­века с больным желудком, то он питает отвращение к сладости. А сытый, тем более с переполненным желудком, человек питает отвращение даже к вкусной пище. В случае удаления препоны к каждому из них вернется чувство наслаждения и аппетит, после чего он с жадностью обратится к тому, что причиняло ему боль и что он некогда отвергал».

Наставление. Таким же образом появляетея и болевая при­чина, вследствие которой ниспадает сила восприятия, как, на­пример, в предсмертном состоянии, или же появляетея препона, как при анестезин, когда не чувствуетея боль. Когда минует зто состояние и исчезает препона, боль возрастает.

Наставление. Воистину, существование наслаждения досто-верно, однако если отсутствует понятие, называемое «интере-сом», то мы не обнаружим стремления к нему. Точно так же достоверно и существование страдания, однако если бы не су­ществовало понятие, называемое страданием, то было бы позво­лительно не принимать столь старательно мер предосторожности против него. Примером к первому случаю служит природа им-потента, бессильного к получению наслаждения совокуплением. Примером ко второму случаю может служить состояние чело­века, не пережившего состояние кризиса при малярии.