477

состояния. В таком случае каждый из зтих двух — зто обладаю­щий разум. Вслед за каждым из них возникает факт получен-ного завершення, и это мы объяснили ранее. Нам требуется, прежде всего, показать, что зта душа, способная воспринимать невещественное посредством вещественного разума, не является телом и не существует как форма в теле.

ГЛАВА ВТОРАЯ Доказательство того, что существование разумной души не запечатлено в телесной материй

Нет сомнения в том, что у человека есть нечто и некая суб­станция, кой воспринимают предмети разумного восприятия.

И мы утверждаем: сама субстанция, которая служит субстра­том предметов разумного восприятия, не является ни телом, ни какой-то силой, существующей благодаря телу и находящейся в нем, ни формой зтого тела. Если бы субстрат предметов разум­ного восприятия был телом или какой-нибудь величиной, то зто тело, которое служило бы субстратом форм, либо имело бы такую часть, которая не поддавалась бы делению, либо оно было бы чем-то делимым. Рассмотрим сначала, может ли подобный суб­страт иметь такую часть, которая не поддавалась бы делению. Мы говорим: зто нелепо, ибо точка есть некоторая граница, и положение точки нельзя выделить из линии или какой-то другой величины, границей которой служит зта точка. Таким образом, если что-нибудь должно бьшо запечатлеться в ней, то оно должно было бы запечатлеіься и в части зтой линии. Однако если такая точка отдельно не существует, а составляет сущностную часть того, что само есть количество, то кое-кто может сказать: все, что находится в данной величине, границей которой является точка, каким-то образом должно находиться и в зтой точке, и, стало бьгть, акцидентально определяться ею количественно. Когда зто бывает, запечатлевающееся остается также акциден­тально ограниченным зтой точкой. Если бы точка существовала отдельно и могла воспринимать что-то, то она была бы самостоя­тельно существующей вещью и имела бы две стороны: одну сто­рону, смежную с линией, из которой ее можно выделить, и дру­гую сторону, противоположную линии. В таком случае она су­ществовала бы отдельно от линии, которая имела бы, несомненно, иную границу, нежели соприкасающаяся с ней точка, и тогда уже эта новая точка была бы граяицей линии.

Все зто повторялось бы до бесконечности. Из зтого следовало бы, что линию образует конечное нли бесконечное сочетание точек — положение, нелепость которого была уже доказана нами в другом месте. Отсюда ясно, что точки в своей совокупности не

478

образуют линии. Ясно также, что точка не имеет никакого осо-бого, вьщеляющего ее положення [в линии]. Однако мы можем привести и часть тех доводов, кой были выдвинуты для доказа-тельства нелепости этого положення. И мы говорим: либо дан-ная определенная точка, расположенная между двумя другими точками, разделяет их таким образом, что они не примыкают друг к другу, а если дело обстоит так, то из зтого необходимо следует (согласно первым разумным посылкам), что каждую из этих двух точек обособляет определенная часть промежуточ-ной точки, с которой каждая из них соприкасается, и тогда про-межуточная точка оказывается делимой, что нелепо; либо проме-жуточная точка не мешает двум крайним точкам соприкасаться друг с другом, и тогда умопостигаемая форма имелась бы во всех точках сразу, и все точки, проникая, согласно зтому пред-положению, друг в друга, представляли бы собой как бы єдиную точку; но мы же предположили, что все точки имеют одно, общее всем им, положение, и, стало быть, мы впадаєм в противоречие. Значит, положение, согласно которому субстратом предметов ра-зумного восприятия является некая неделимая часть тела, ложна. Остается признать, что субстратом предметов разумного восприя­тия (если субстратом таковых является тело) служит нечто де-лимое.

Предположим теперь, что какая-нибудь умопостигаемая форма находится в чем-то делимом. В таком случае она сама была бы чем-то акцидентально делимым. И две части этой формы должны были бы быть либо подобными, либо не подобными друг другу. Если они подобны друг другу, то почему же их сочетание оказывается чем-то отличным от них? Это могло бы иметь место лишь в отношении величины или числа, а не в отношении формы. В таком случае умопостигаемая форма являлась бы некоторой фигурой или некоторым числом. Но ведь никаная умопостигаемая форма не является фигурой — иначе такая форма была бы пред­метом представлення, а не разумного восприятия. Тебе известно. что нельзя утверждать, будто понятие каждой из двух частей тождественно понятию целого, ибо если бы одна часть не вхо­дила в понятие целого, то необходимо было бы, чтобы мы с са­мого начала понятие целого закрепляли за другой частью, а не за обеими частими. Но е<ши она входит в понятие целого, то ясно и очевидно, что каждая из этих двух частей в отдельности не может полно виразить понятие целого.

Если же две части формы не подобны друг другу, то посмот-рим, в каком смысле умопостигаемая форма может иметь непо-добные части. Эти не подобные друг другу части могут быть лишь частими определения, т. є. родами и видовыми различиями.

479

а из зтого с необходимостью должны вытекать разные нелепости. Так, каждая часть тела потенциально делима до бесконечности, так что роды и видовые различия также должны были бы быть потенциально бесконечными. Далее, деление в воображении не устанавливает различия между родом и видовыми различиями; еслп бы существовали род п видовое различие, делающие необхо­димнм различие в субстрате, то различие, конечно, не зависело бы от деления (их) в воображении. Из зтого с необходимостью вытекало бы, что роды и видовые различия также и актуально бесконечны. Однако общепризнанно, что роды и видовые разли­чия, как части определения одной вещи, во всех отношениях ко-нечны. Если бы они былп актуально бесконечными, то они не могли бы вместе составить форму данного тела, ибо из зтого с не­обходимостью следовало бы, что одно тело может быть актуально делимо на бесконечное множество частей.

Далее, пусть деление происходит таким образом, чтобы род оказался по одну сторону, а видовое различие по другую. Если бы мы изменили способ деления, то на одной стороне оказались бы полрода и полразличия, а на другой — оставшиеся половини рода и различия. Или же род и видовое различие поменялись бы мес-тами таким образом, что в нашем допущений или воображении расположенис рода и видового различия оказалось бы обратным, и каждый из них по чьей-то воле перемещался бы в любом на­правлений. Но и зтим дело не кончается, ибо мы можем в каж-дом делении до бесконечности производить всё новые и новые де­ления.

Далее, не все предметы разумного восприятия можно разде­лить на более простые, ибо существуют наипростейшие предметы разумного восприятия, кой служат началами для образования других подобных предметов. Они не имеют ни родов. НИ ВИДОВЫХ различий, равньш образом они не поддаются делению нп по количеству, ни по понятию. Стало быть, невозможно, чтобы вооб-ражаемые части умопостигаемой формы были не подобны друг другу, т. е. чтобы каждая из них по понятию отличалась от це­лого и целое составлялось из их сочетания. Таким образом, если умопостигаемая форма неделима и не пребывает в неделимой части какой-то величины и если вместе с тем в нас должно су­ществовать нечто такое, что воспринимало бы ее, то ясно, что субстратом предметов разумного восприятия является субстанция, которая не есть пи тело, «ни телесная сила и которая не подвер­гается тому, чему подвергается тело, а именно делению, допуще­нне которого приводит нас к нелепости.

Мы можем доказать зто и с помощью других доводов. Мы го­ворим: именно разумная сила отвлекает предметы разумного

480

восприятия от определенного количества, места, положення и всех прочих категорий.

Мы должны рассмотреть самое умопостигаемую форму, от-влеченную от положення: каким образом она оказалась отвлечен-ной от него? Относится ли ато отвлечение к тому, из чего она была взята, или же к тому, кто ее оттуда взял? Иными словами, отвлечен ли данный предмет разумного восприятия от положення в его внешнем существовании или же в существовании его как понятий в том, кто воспринимает разумом? Было бы нелепо, если бы он был отвлечен в своем внешнем существовании, так что остаетея признать, что он отвлекаетея от положення и места в разуме. Таким образом, когда умопостигаемая форма возникает в разуме, она не занимает какого-либо положення, на которое можно было бы указать, так, чтобы ее можно было бы делить, раечленять или подвергать еще какому-нибудь подобному дей-ствию. Поотому она не может быть чем-то телесным.