Далее, когда единые, неделимые формы вещей, неделимых по понятию, запечатлеваютея в какой-нибудь делимой материн, имеющей стороны, тогда или ни одна из предполагаемых частей не имеет никаного отношения к єдиному предмету разумного восприятия, неделимому и отвлеченному от материн, или каждая из предполагаемых частей имеет к нему отношение, или одни части имеют к нему отношение, а другие — нет. Если ни одна из атих частей не имеет к нему отношения, то и составленное из них целое не может, очевидно, иметь к нему какое-либо отноше­ние. Если одни части имеют к нему отношение, а другие — нет, то части, кой не имеют никаного отношения к атому предмету разумного восприятия, вообще не входят в его понятие. Но если каждая предполагаемая часть имеет к нему отношение, то она относится либо ко всему атому предмету разумного восприятия, либо к части. Если каждая предполагаемая часть материн, в ко-торой находитея предмет разумного восприятия, имеет отношение ко всему атому предмету, то части ати не будут частями послед-него, а каждая из них сама будет предметом разумного восприя­тия. В атом случае предмет разумного восприятия был бы ак­туально предметом разумного восприятия бесконечное число раз в один момент. Если каждая часть имеет разное отношение к атому предмету, то этот предмет, как предмет разумного вос­приятия, должен быть делим в уме. Но здесь мы впадаєм в про-тиворечие, так как мы предположили, что он неделим. А если каждая часть имеет отношение к определенной части предмета разумного восприятия, то делимость атого предмета становится еще более очевидной, хотя ато и нельзя вообразить. Из зтого явствует, что формы, запечатленные в материн, суть лишь внеттт-

31 Ибн Сина

481

ние формы единичных делимых вещей, и каждая часть этой ма­терин актуально или потенциально имеет отношение к каждой части этих единичных делимых вещей. Далее, вещь, множествен-ная в силу множественности частей определения, будучи рас-сматриваемая в целом, представляет собой едииство. Это единство неделимо. Так как же это единство как таковое может запечат-леться в чем-то делимом? Если бы оно могло запечатлеться в чем-то делимом, то возникла бы та же нелепость, о которой мы говорили при разборе случая с неделимым предметом разум­ного восприятия.

Далее, уже бьгао установлено, что предполагаемые предмети разумного восприятия, в актуальном последовательной познании которых заключается действие разумной силы, потенциально бес-конечны. Верно также, что субстратом того, что может охватить потенциально бесконечное, не может бьгть ни тело, ни находя­щаяся в теле сила. Это было доказано в «введеннях о физике». Стало бьгть, совершенно невозможно, чтобы то сущее, которое вос­принимает умопостигаемое, находилось в теле или чтобы оно мьтслило умопостигаемое посредством того, что находится в теле, или посредством самого тела!

Мы утверждаем: если бы разумная сила воспринимала по­средством телесного органа так, что свойственное ей действие осуществлялось бы лишь благодаря использованию зтого телес­ного органа, то из зтого необходимо вытекало бы, что она не воспринимает ни самой себя, ни зтого органа, ни того, что она воспринимает. Ибо нет никакого органа, который был би распо-ложен между разумной силой и ею самой. Также нет никакого органа, который был бы расположен между разумной силой и ее органом или между нею и тем, что она воспринимает. Она не воспринимала бы ни самой себя, ни того, что могло бы быть на­звано ее органом, ни того, что она воспринимает. Из зтого сле­дует, что она воспринимает через себя, а не через какой-то орган.

Далее, восприятие разумной силой своего органа происходило бы лишь благодаря той или иной форме последнего, и в зтом случае данная форма была бы одновременно и в разумной силе и в ее органе либо благодаря некоторой другой форме, качест-венно отличной от формы ее органа, и тогда зта форма была бы также и в разумной силе и в ее органе. Если зто происходило бы благодаря форме ее органа, то зта форма находилась бы всегда как в органе, так и в самой разумной силе. А из зтого следует, что она всегда должна была бы воспринимать свой орган, ибо она могла бы воспринимать другие вещи только тогда, когда их формы принимались бы зтим органом. Но если бы зто происхо­дило благодаря некоторой форме, различие между вещами, имею-

482

гцими общее опредеяение, возникало бы благодаря различию в их материн, либо благодаря различию между всеобщим и еди-ничным, между отвлеченным и тем, что находится в материн. Но различия между материями не существовало бы, ибо материн зтих вещей одна. Не существовало бы также никаного различия и между отвлеченным и находящимся в материн, ибо как то, так и другое находились бы в материн. Точно так же не было бы ни­каного различия между тем, что относится к виду, и тем, что относится к роду, ибо одна форма приобрела бы единичность лишь через едипичную материю и через акциденции, зависимые от материн, в коей она находилась бы, а пребывание в материн не являлось бы чем-то таким, что было бы свойственно одной форме и не свойственно другой.

Также невозможно, чтобы восприятие разумной силой ее ор­гана происходило благодаря некоторой умопостигаемой форме, отличной по виду от формы органа. Это было бы даже еще боль­шей нелепостью, ибо, если умопостигаемая форма находилась бы в воспринимающей субстанции, то она давала бы этой субстанции знание о том, формой чего она является, так что форма того, к чему эта форма относится, оказалось бы составной частью са-мой умопостигаемой формы. Но зта умопостигаемая форма не является формой данного органа или формой чего-то такого, что имеет к нему сущностцое отношение, поскольку сам орган есть субстанция, в то время как мы отвлекаем и рассматриваем лишь форму его сущности, и субстанция сама по себе не может иметь к нему отношение. Это важный довод в доказательство невозмож-ности того, чтобы воспринимающее воспринимало орган, посред­ством которого оно воспринимает. Вот почему чувство восприни­мает внешний предмет, но не воспринимает ни самого себя, ни своего органа, ни своего воспринимающего действия. Точно так же и представление не представляет ни себя самого, ни своего действия, ни своего органа. Если бы оно даже и представляло свой орган, то оно могло бы совершенно свободно делать зто, как ему заблагорассудится, так что образ его органа не относился бы к какому-то одному предмету, пока ощущение не передало бы ему — если зто было бы только возможно, — форму его органа. В зтом случае оно воображало бы лишь представляемую форму, взятую именно из данного одного предмета чувственного восприя­тия, а не из другого, так, что если бы его орган не был данным единичным органом, то оно вовсе не могло бы его вообра-зить.

А вот еще один ясный и убедительный довод в пользу этого. Силы, воспринимающие благодаря запечатлеванию форм в опре-деленном органе, при продолжительном действий ослабевают, ибо

483

31*

постоянное движение вызывает в органах усталость и разрушает их состав. Острые впечатлений, с большой силой воздействую-щие на органи восприятия, ослабляют, а иногда и разрушают их, так что, восприняв их, зти органы уже не могут воспринимать более слабые впечатления, поскольку сильное действие глубоко проникающих впечатлений приводит их в страдательное состоя­ние. Именно так обстоит дело с чувством: глубоко проникающие раздражения большой силы, повторяйсь, вызывают в органах сла­бость, а подчас и расстройство; так действует ослепительный свет на зрение или оглушительный гром — на слух. Эти чувства, ис-пытав очень сильное раздражепие, уже не могут воспринимать слабое раздражение: так, всякий, кто видит яркий свет, одно­временно или даже после зтого уже не может воспринимать сла­бое свечение; точно так же всякий, кто пробует что-нибудь очень сладкое, после зтого уже не может ощутить на вкус что-нибудь менее сладкое. Ho с разумной силой дело обстоит как раз наобо­рот: продолжительность мышления и образование разумной силой четких понятий придают ей большую мощь и способность к по-следующему восприятию чего-то менее четкого. Если же она время от времени устает и утомляется, то зто происходит потому, что разум прибегает к помощи воображения, которое использует орган, поддающийся усталости, и которое позтому иногда отказы-вается служить разуму. Если бы разумная сила уставала по ка­кой-нибудь другой причине, то зто случалось бы постоянно. В действительности же разум большей частью сохраняет свою работоспособность.