- Мне нужно тебя видеть… хотя бы издалека. Я тебя люблю Гийом…

- Ты мной одержим. Это совсем другое. Боюсь, представить, что меня ждет, когда твоя одержимость пройдет.

- Она не пройдет, Ги. И эта любовь, а не одержимость, – я обхватил его колени. - Твой Камиль ушел, я могу хотя бы немного развлечь тебя…

- Не можешь.

- Раньше же мог?

Гийом вздохнул и откинул голову на спинку дивана.

- Раньше… Сейчас нет.

- А что изменилось?

- Просто… стало... скучно.

- Скучно со мной? Хорошо, что сделать, чтобы тебе не было скучно? Давай поиграем во что – нибудь, сходим в «Карнавал» или…

- Вот черт!! - Леро встал, и рывком поднял меня с пола. – Пошел вон отсюда!!

Он дотащил меня до двери, но вытолкнуть не мог, ему просто не хватало сил. Гийома это разозлило еще сильнее, а я только смеясь, укусил его за палец. Поэт в ярости вырвал руку и встряхнул кисть.

- Вот ведь дрянь! Ладно, черт с тобой!! Сиди здесь, если хочешь, пиявка! - Гийом схватил сюртук и хлопнул дверью.

*****

Я остался один. В его квартире. Это мысль приятно будоражила, и я начал медленно обследовать дом поэта. При нем я не мог этого делать, по крайней мере, так откровенно.

Я сел на колени перед кофейным столиком и минут десять с интересом разглядывал изумительные шахматы из горного хрусталя, к которым Леро не позволял прикасаться. Я закусил губу, вспоминая, как однажды взял в руки хрустального короля, чтобы получше рассмотреть, а Леро едва не убил за это, и запретил дотрагиваться до фигурок.

За год они покрылись слоем пыли, и потеряли весь блеск. Не выдержав, я начал осторожно смахивать ее бархатной тряпочкой, которую специально принес с собой. Но лучше бы не делал этого. Гийом был в бешенстве. Как будто я разбил, а не протер его любимую вещь, к которой он так небрежно относился. Наговорив что – то совершенно дикое, Леро швырнул мне в лицо тряпку. А я еще долго мял ее в руке и пытался оправдаться.

Страсть Леро к вещам меня удивляла. Порой он привязывался к ним сильнее, чем к людям. Но это, пожалуй, была, самая безобидная слабость поэта. И я с грустью ее принимал.

Я подобрал со стола шелковый шейный платок, забытый Леро еще с осени. Поднес к носу, и с наслаждением вдохнул горько - сладкий аромат «Соланж». Мне казалось странным, что Гийом чаще всего выбирал себе женские духи, но это маленькая деталь необыкновенно привлекала. Чувствуя, что от запаха уже кружится голова, я убрал платок в карман. Не думаю, что Леро когда – нибудь бы обнаружил пропажу.

Улыбаясь этому, я подошел к самой кошмарной вещи в гостиной - старинному итальянскому креслу у камина, больше претендующему на рухлядь, чем на антиквариат. Его давно надо было зашвырнуть в огонь. Отреставрировать или хотя бы отмыть, но Гийом категорически отказывался это делать, боясь стряхнуть с него пыль веков. Хотя скорее там была уже их грязь.

Иногда, в особенной задумчивости, поэт усаживался в кресло, вытягивал ноги перед камином, и делал какие – то пометки в бумагах, отвлекаясь лишь на вино, которое я подносил.

- Чувствую себя твоим виночерпием, - однажды проворчал я, наполняя бокал божоле.

- Только им, Жан – Мишель? – не отрываясь от записей, поинтересовался Гийом, и выругался. У меня дрогнула рука от его слов, и вино пролилось.

- Черт! Смотри куда льешь, идиот!! – взбешенный мужчина вскочил с кресла, выплескивая из своего фужера еще больше, чем я.

- Прости… Ги… - побледнев, я следил, как вино скользит по рукописи размывая чернила.

«Ахерон» был давно готов, но Леро еще что – то не нравилось. Неделю назад поэт понес его в издательство, но передумал на полпути, и на весь день застрял в кафе, переправляя какую – то главу. Сегодня он ничего не менял, разве только пару строк, и вносил беглые пояснения своему издателю.

- Я… я не хотел… прости меня, пожалуйста…

- Прости?! Посмотри, что ты сделал, кретин!! – Гийом швырнул в меня рукопись, но промахнулся, и она разлетелась по комнате. Две страницы спланировали в камин и мгновенно вспыхнули в огне. – О, черт…

У меня перехватило дыхание от оплеухи, и я боялся поднять глаза на Леро. Только дрожал и, кусал губы, проклиная себя за безрукость.

Гийом сел в кресло и мрачно смотрел на пламя, в котором только что горели его стихи.

- Проклятье, Мати, от тебя одни неприятности. Еще… мебель испортил… – он потер пальцем пятно на сиденье.

- Я… почищу…

- Не прикасайся здесь ни к чему! И ко мне тоже! - добавил Гийом, когда я опустился на колени, и попытался дотронуться до его ног.

Я убрал руки, и едва слышно просил прощения, но Леро никак не реагировал.

- Я соберу листы, Ги? - он не ответил и я начал медленно складывать бумаги. - У тебя есть черновики?

- Есть. Но там… старый вариант. Да я и не найду ничего.

- Но ты же помнишь…

- Жан – Мишель, это была законченная работа! А теперь мне надо восстанавливать несколько страниц.

- Две, - шмыгнул носом я.

- Не хочу ни строчки. Я устал от этой поэмы. Она мне с самого начала тяжело давалась… Скажи… ты нарочно это сделал?

- Нет, конечно, Гийом! Я бы никогда не испортил тебе рукопись…

- Да? Если бы сделал нарочно, я бы тебя, пожалуй, простил, а так вряд ли.

Я вздохнул и только рассеяно перебирал в руках бумаги, пытаясь сложить по порядку. Я привык к шуткам Леро, но по – прежнему не знал, как к ним относится.

- Может быть, следует работать в кабинете, а не на собственных коленях?

- Может быть… Оставь, Мати, я сам разберу.

Я собрал листы стопкой, и хотел подняться, но Гийом покачал головой.

- И о коленях… Поднимешься с них, больше сюда не придешь.

Я в замешательстве посмотрел на Леро.

- Что? И… как мне…

- Я тебя предупредил. Бумаги… - поэт протянул руку, и ждал пока я, прощаясь с остатками гордости, на коленях подбирался к нему с поэмой. Гийом улыбнулся, и взял «Ахерон». Несколько минут он мрачно перетасовывал страницы, потом поднялся и зашвырнул рукопись в камин.

Я ахнул, и дернулся, чтобы спасти хоть что – нибудь, но Леро за волосы удержал меня на месте.

- С ума сошел? Это просто стихи.

- Это ты с ума сошел!! Зачем?! Гийом… зачем…

- В нем все равно что – то было не так. Наверное, это знак.

- Какой знак?! Это глупость какая – то…

- Мышонок, успокойся.

Леро отпустил меня, взял свой бокал, и лег на диван. Я хотел встать, но он снова покачал головой.

- Леро - ты издеваешься?!

- Развлекаюсь. Работать не над чем… Вечер освободился. Можем занять его чем – нибудь интересным, и приятным… но ты можешь уйти, если хочешь.

- Я не буду ползать вокруг тебя целый вечер!

- Это меньшее что ты сейчас должен делать, Мати, - играя фужером, произнес Гийом.

- Да ты сам уничтожил свою поэму! За что… - у меня перехватило дыхание от обиды, - за что ты так унижаешь?!

Леро не отвечал и постукивал ногтем по стеклу:

Я вечной жизни не просил,

Просил немного вдохновенья,

Прикосновенья Высших сил.

Увы, один не победил,

Чернил и перьев безвременье,

Высокомерье лишь точил.

Мне подан терпкий эликсир. Я пил,

Но поздно видимо спросил,

Кому служил мой виночерпий...

- Ну, ты нальешь мне, виночерпий?...

…Я прикоснулся пальцем к спинке ветхого кресла. Винные пятна так и остались на давно потерявшей цвет обивке. Леро не желал удалять даже их. Я не стал садиться боясь что меня укусят какие – нибудь столетние клопы или что – нибудь похуже. Взял стеклянный подсвечник и отправился в спальню.

*****

Если Леро назвал мою комнату дворцом, а меня маленьким принцем, тогда его спальня была маленьким дворцом короля. Золотая отделка с пола до потолка, старинная мебель, арфа, которую поэт именовал своей лирой, прекрасные статуи Адама и Евы и еще много других удивительных вещей превращали комнату, в настоящее произведение искусства. Единственным недостатком, которого, были весьма скромные размеры помещения.

Гийом тяготел к роскоши. Имел деньги, чтобы позволить приятные излишества, но жил в крошечной квартире на Королевской площади.

Не худшее место в Париже, его соседом был Гюго. Я бы не отказался от такого соседства. И все же Леро мог подобрать что – нибудь поинтереснее в Шоссе д’Антен. Но ему нравилось здесь. А мне нравилось у Леро больше, чем где - либо еще.

Я подошел к помпезной золотой кровати, с витиеватым изголовьем, украшенным тонкой резьбой. Золотые столбики поддерживали тяжелый балдахин, похожий на волшебный, огненный шатер. Под его укрытием я воплощал любые фантазии своего господина.

Я откинул шелковое покрывало вместе с одеялом. Погладил ладонью прохладную простынь касавшуюся его тела. Лег в постель, и улыбаясь, уткнул голову в подушку, хранящую запах Леро.

На тумбочке валялась раскрытая книга. Чуть наклонив голову, я нашел название, «Консуэло», и живо представил, как минувшим вечером, серебристые глаза поэта скользили по строкам, прежде чем сон полностью овладел им. Я дважды прочел страницы, на которых остановился Леро, и положил роман на место.

Приблизившись к окну, обрамленному золотыми гардинами, я несколько минут смотрел на залитую солнцем Королевскую площадь, на которой успел изучить каждый камень. С этой стороны мне нравилось смотреть на нее гораздо больше.

Взгляд остановился на маленьком комодике с цветочным орнаментом, целиком заставленном духами. Я понял, что долго не смогу от них оторваться.

Какие – то ароматы я узнавал, какие – то никогда не чувствовал на Леро. Я так долго их нюхал, что уже перестал различать запахи.

Меня всегда умиляла страсть Леро к парфюмерии, но я не понимал ее масштабов. Хотя если учитывать, как сильно он душился, такие запасы были не удивительны, и даже необходимы.

Оставив в покое флаконы, мои руки медленно выдвинули верхний ящичек. Чуть ли не до половины он оказался завален теми же склянками, на поверхности стояла лишь их малая часть.

Помимо них в ящике лежали, булавки для галстука, запонки без пары, несколько перстней, розовый веер, перламутровое зеркальце, и не менее сотни чайных ложечек. Я с изумлением нашел чашку из «Грота», черную, с серебряной каемкой. Блюдца не было, но возможно я просто не нашел его среди бесчисленных безделушек.