- Я думал… тебе нравятся делать все эти вещи со мной.

- Мне просто они нравятся, ты здесь не при чем. Поверь, легче снять шлюху и развлечься с ней, чем терпеть тебя, Мати. Или... этого Эмиля, - раздражено произнес Леро.

- Что ты терпишь то?! Я делаю все, что ты скажешь! Все! Что еще нужно?!

- Ничего. Но это даже неинтересно. Вначале ты хоть немного себя уважал. Это мне нравилось больше.

Уже не в силах подавить ярость я схватил Леро за затылок.

- Да, как мне себя уважать, делая это дерьмо для тебя?! Как?! Я тебя ненавижу, Леро! Ты понимаешь?! Ненавижу!! За все, что ты делал со мной! За «Карнавал»! Ненавижу!!

- А еще днем говорил, что любишь… Все так быстро меняется да, Мати? – мужчина смеясь смотрел на меня. - Что будешь делать с этим?

Леро не понравилось, что я делал… Грубые быстрые ласки… треск рвущейся ткани я что - то порвал, на себе или на нем. Гийом пытался меня оттолкнуть, но я только засмеялся и подмял его под себя. Поэт еще что - то всхлипнул, но больше не дергался, понимая, что я не остановлюсь, а он слишком пьян, чтобы остановить меня.

- Вот сученок… - зашипел Гийом, когда я начал делать неловкие попытки войти в его тело.

Я взял Леро за волосы и, запрокинув ему голову, прошептал в ухо, что думаю о нем. Сплюнув на руку, провел по зажатому отверстию и вдавил в него два пальца. Гийом вскрикнул и выгнулся, потому что разнашивал я его довольно грубо. Снова стал пихать член, но пока тыкался между ягодиц, не сдержался, и с протяжным стоном прижался к Леро.

- Все? даже это не смог? А то… я даже… решил занервничать.

Я со злости толкнул его в спину, и сел. Гийом перевернулся. Его ступня погладила меня по бедру.

- Не переживай, мышонок. Это проблема… пройдет со временем… Только другие начнутся.

*****

Мюн с Галбрейтом увезли меня в Динан. Я не хотел ехать, но друзья тащили едва ли не силком, и я сдался. Возможно, они были правы, и мне требовалось сменить обстановку, немного развеяться, и забыть о Леро. Хотя вряд ли последнее было возможно.

Милый городок всегда вызывал приятные воспоминания. Волшебное небо, казалось, создано к какой - нибудь сказке Леро. А живописные виды так и манили переложить их на холсты.

Мы бродили с Галбрейтом по окрестностям со своим художественным барахлом, раскидывали его на траве, и останавливали время кистью и красками.

Сначала Мюн присоединялся к нам, но вскоре перестал. Ему было скучно, он или что – то читал, или слонялся без дела, отвлекая разговорами. Один раз Марсель изобразил улицу Жерзюаль и показал нам рисунок. Шарль восхитился и заметил, что ему следовало стать художником, а не архитектором.

Я ничего не сказал и просто пожал плечами. Набросок хоть и был неплох, но на такую оценку, явно не претендовал. Может, мне не хотелось этого признавать.

Раскинувшись на траве, я уныло смотрел в зеленое небо. Становилось прохладно, а может мы слишком давно были на пленэре. Время летело незаметно.

Несколько раз мои глаза соскальзывали на Галбрейта, колдовавшего над мольбертом. Художник, задумчиво, оставлял осторожные мазки на холсте. Потом замирал, внимательно вглядываясь в картину, и снова прикасался кистью к чудесной панораме Динана, которую собирался подарить искусству.

Ветер соблазнительно развевал его волосы. Шарль иногда смахивал их с лица, или просто не обращал внимания. Ему шел этот беспорядок на голове. Я понял, что слишком долго смотрю на друга, и отвернулся.

- Шарль, мне скучно…

- Ты устал?

- И хочу есть… Понимаю что тебе это не нужно, но я все – таки человек в отличии от тебя. Пошли, поедим в «Констанции»… Пошли, Шарль, или я съем твою акварель.

- Ты - лентяй, Мати, - заметил Шарль, не отрываясь от работы.

- Нет, просто голодный…

- Возьми яблоко. Их полно в сумке.

- Меня уже тошнит от твоих яблок, - проворчал я. - Хочется нормальной еды. Пирожок хотя бы.

- Пирожок, - передразнил художник. - Смотри не превратись в Мюна. Он все толще и толще с каждым днем. Помню, когда ты меня с ним познакомил, он был даже ничего.

- А я… ничего, Шарль?

Галбрейт не ответил, сложил кисти и взглянул на меня.

- Ладно, ты прав, можно сходить пообедать, я вроде тоже проголодался.

- Поужинать, Шарль… - возразил я. - Мы пропустили обед.

- Ты сегодня думаешь только о еде.

- Ну, это лучше чем, думать...

- О Леро?

- О Леро… - повторил я, перекатываясь на живот, и запустил пальцы в траву. - Завтра у него день рождение.

- У Марселя?

- У Леро. Он говорил, что обычно не празднует, но уже дважды проводил его со мной. Это ведь что – то значит?

Шарль кашлянул.

- Наверное. И как… проводили?

- В «Серенаде». Такое место приятное. Романтичное. Даже странно было сидеть там с Гийомом.

- Ты поэтому не хотел ехать? Надеялся, что он снова позовет?

Я наклонил голову.

- Ну… не только. Но я обещал Мюну еще давно, и ты уговаривал… Гийома это очень обидит? Хотя он последнее время не особенно - то хотел меня видеть. Совсем не хотел… можно сказать…

Галбрейт не отвечал, вытер руки тряпкой, и лег рядом. Я немного напрягся, но не стал отодвигаться. От Шарля пахло яблоками, акварелью, и каким - то горьким ароматом из комода Леро, но это было не удивительно, поэт, собрал в нем все запахи Парижа. Подперев щеку рукой, художник смотрел на меня.

- Значит, он водил тебя в «Серенаду»?

- Ты там был?

- Очень давно. С Леро. Они еще держат там белых птиц под потолком? Так и не узнал их название.

- Да, держат, - медленно сказал я, вспоминая просторный кремово - розовый зал, со столиками, накрытыми голубыми скатертями, цветы в розовом хрустале, и белый рояль у голубых рам окон. Серебристые клетки были подвешены к самому потолку, и сверху доносились нежные переливы птичьих трелей, которые были даже приятнее лившейся по залу музыки.

В «Серенаде» сохранились не только птицы, но и забавная традиция целовать того кого привел с собой, поэтому обычно там ужинали влюбленные парочки. Наверное, это было написано на моем лице, потому что Галбрейт улыбнулся.

- Леро это показалось очень смешным. Ресторан недавно открылся, и не все знали о таких нюансах.

- Шуточка в его стиле, - хмуро согласился я. – Ты… ее поддержал?

- Целовал ли я Леро в ресторане? – художник провел пальцем по нижнему веку, убирая соринку. - Нет, конечно. Никто не заставляет это делать, но им же нужно чем – то удивлять клиентов, всем это нравится. И там, правда, приятно посидеть, не то, что в «Гроте». Я называл его «Склепом», когда Леро таскал меня туда завтракать.

- Склеп! - усмехнулся я, вспоминая последний завтрак с Леро.

В то утро он ни словом, не обмолвился о ночном эпизоде на диване. Не помнил, или делал вид, и предложил полистать рукопись, которую собирался нести в издательство.

Посмеиваясь, поэт смотрел, как я с трепетом перебираю листы, испещренные отрывистым, чуть пляшущим почерком. Некоторые слова и предложения были зачеркнуты по три - четыре раза, косые стрелки соединяли совершенно разрозненные куски. Я даже не все мог прочесть, но сам Леро как – то это разбирал. На одной странице засох след от чашки кофе.

- Ги, это восхитительно, но ты не хочешь переписать черновик?

- Я переписал.

- Это - переписанное?

- Фабрис поймет. Я и хуже носил. Пошли, поедим, только не растеряй листы по дороге.

Гийом оделся и вывел меня из квартиры, потому что я не отрывал головы от рукописи, торопливо глотая строчку за строчкой. Леро редко давал что – нибудь посмотреть, только если я умолял, а он уставал от меня отмахиваться.

Я читал в «Гроте» пока мы ели.

- Дочитаешь, когда выйдет книга… - Леро хотел забрать поэму, но я не отдавал.

- Нет… Ги… дай еще минутку… Это же совсем другое…

- Что другое – то? – он нетерпеливо застучал ложечкой по блюдцу.

- Ну, как что… Я первый читаю «Прелюдию» Гийома Леро… Это невероятно… Видеть твои почерк… Чувствовать твои мысли… живые, меняющиеся… Как будто прикасаюсь к волшебству или какой – то великой тайне… - прошептал я, переворачивая страницу. Еще один след от кофе, и жирных пальцев немного смутил мое воодушевление, и я только вздохнул.

- О, да в тебе умер поэт, - сказал Гийом со смешком.

Я покраснел и взглянул на Леро.

- Я… пробовал писать еще в академии. Но не особенно… выходило.

- Покажешь?

- Нет, конечно… - пробормотал я, лихорадочно скользя глазами по строчкам. – Мои стихи никуда не годятся… Я тогда с ума сходил по твоим… и пытался подражать… Быстро это бросил. Зачем позориться…

- Ладно, давай сюда. Ну? - Леро вырвал рукопись. – Кстати первым «Прелюдию» читал Ками. Вернее я ему… Бедняжка умеет только считать. Деньги и время… даже лучше меня.

- Почему?

- Такие навыки в его профессии вероятно полезнее.

- Да, почему ему показал, а не мне?! – дрожа от обиды, спросил я. - Ты едва знаешь этого мальчишку. Или думаешь, ему есть дело до чего – то кроме твоего кошелька?

- Думаю, это не твое дело, Мати, - Леро постучал стопкой бумаг по столу, выравнивая края. - И мы все обсудили вчера. А если исчезнешь хотя бы на пару дней, я буду очень благодарен. Понял меня?

- И что мне делать?

- У тебя совсем нет своей жизни? Погуляй с Блезом или Мюном! Рисуй! Ты же вроде художник, а ты только околачиваешься возле меня, и моего дома. Найди себе занятие, наконец! - Гийом сунул рукопись под мышку. - Увижу на неделе где – нибудь поблизости, можешь больше не приходить. Ты услышал, Жан - Мишель?

- Да, Гийом, - тихо сказал я. – Все… услышал…

Я мрачно смотрел, как Леро торопливо пересекает Королевскую площадь. В глазах защипало, и я уже не мог, как следует разглядеть фигуру поэта сквозь темное стекло.

Я подозвал официанта. Заказал бокал вина и, отвернувшись от окна, разглядывал пустое кафе, жутковатую живопись Босха, и каменных демонов за столиками. Это место как нельзя лучше отражало мое настроение.

*****

Я напомнил Шарлю, что он обещал сходить в «Констанцию».

- Я подумал, Жан – Мишель, - Галбрейт положил руку мне на плечо, - может, останемся здесь?

- Здесь?